Ренард. Цепной пёс инквизиции - Дмитрий Шатров

class="p1">Де Креньян потянул носом — его любимый яблочный взвар — и с благодарностью принял угощение. Он сел, где пришлось, поправил ножны, чтобы те не мешали, отхлебнул. Улыбнулся. То, что ему сейчас нужно. Густой горячий напиток согрел изнутри, а замёрзшие пальцы понемногу отходили на тёплых боках простецкой посуды.

Хозяйка тем временем метала на стол. Капустные пироги, свежий хлеб, пареная сладкая тыква, жирное молоко, козий сыр… Ренарда с мороза больше тянуло ко сну, но обижать гостеприимную женщину он не хотел.

- Какими судьбами к нам? — начал застольную беседу староста, примостившись напротив. — По делу какому или по другой надобности?

- В Орли путь держу, — вежливо ответил де Креньян. — да непогода в дороге застала.

- Заплутали вы ваша милость, ой заплутали, — участливо покачал головой староста. — от Бурша до Орлинского тракта, почитай, не меньше лье будет. Это, если по прямой. А если по просёлку, то и все два наберётся.

- От Бурша? — удивился Ренард, услышав незнакомое название.

- Ну да. Деревенька наша так называется, — пояснил староста и вкрадчиво поинтересовался: — А я гляжу, вы из Господних Псов будете?..

Ответить де Креньян не успел, в мужскую беседу вмешалась хозяйка и принялась потчевать.

- Да вы пироги мои пробуйте, пробуйте. Здесь таких никто не печёт, — она подлила в кружку горячего взвара и пододвинула тарелку поближе к нему. — Я их только в обед сготовила, не остыли ещё. А разговоры подождут, наговоритесь ещё, успеете.

Ренард взял один, откусил.

- Действительно, вкусно, — с улыбкой похвалил он стряпуху.

- Супружница у меня знатная мастерица, — поддакнул староста. — За то и люблю.

Та ещё сильнее разрумянилась, засияла от удовольствия и почему-то очень напомнила ему Симонет. Только чуть помоложе и побойчей. Хотя куда уж бойчей, Симонет до седых волос спуску никому не давала.

От воспоминаний на душе сделалось светло и спокойно.

За окном бушевала метель, валил снег, ветер гнул кусты и деревья, а здесь сытно, тепло и уютно. Приветливые люди вокруг, размеренный разговор ни о чём, и можно никуда не спешить.

«Вечность бы так сидел, чесслово…».

По телу разлилась приятная слабость, веки налились тяжестью, Ренард начал клевать носом.

В дверь заполошно заколотили с той стороны.

Де Креньян вздрогнул, чуть не сверзившись с лавки, а в дом ворвалась растрёпанная баба и заголосила навзрыд. Слов Ренард не разобрал, как ни старался. Чуть погодя появился крестьянин с мрачным лицом — очевидно, муж. Он молчал, но по его убитому виду было понятно — стряслась неприятность.

- Цыть, тарахтелка! — прикрикнул на бабу староста и посмотрел на мужика. — Ты скажи.

- Сын пропал, — выдохнул тот. — Сильвен, младший. Пошёл за хворостом и не вернулся.

- Тьфу ты, нелёгкая! — староста хлопнул себя по ляжке. — Искали?

- Все ноги сбили, да разве в такую пургу найдёшь, — мужик ссутулился и горестно шмыгнул носом.

Баба запричитала с удвоенной силой, заламывая в отчаянии руки.

- Да чтоб тебя, — недовольно скривился староста. — Чем голосить, лучше иди людей собирать. И ждите меня, я скоро буду.

В глазах у крестьянина появилась надежда, он сгрёб супругу в охапку и вместе с ней вышел во двор. Хозяйка изменилась в лице и с тревогой посмотрела на мужа.

- А делать-то что? Не оставлять же мальца на растерзание? — ответил тот на так и не прозвучавший вопрос.

- На растерзание? — поднялся с лавки Ренард и проверил, как меч выходит из ножен. — Волки лютуют?

- Если бы, — тяжело вздохнул староста, покосившись на, сверкнувший синим, клинок. — Тут другая история. Собственно, я хотел её рассказать, да жена перебила. А потом вот это всё...

- Ну так говори, не тяни, — насторожился де Креньян от такого длинного предисловия.

***

Староста покряхтел для порядка и начал рассказывать…

Жила у нас в Бурше знахарка, почитай, настоящая ведьма. На самом отшибе жила — ейный домишко стоял, почитай, что в самом лесу. Роды принимала, скотину выхаживала, местных лечила. Женщина была знающая, но характером скверная. Людей не любила, а детишек и вовсе терпеть не могла. Даже на дух не переносила. Ну а те отвечали ей взаимностью… Родители, конечно, строго наказывали к ней не лезть, но разве пострельцов удержишь от каверз? Они ей то грядки повыдергают, то яйца из-под несушек своруют, то дверь поленом подопрут… Кажный раз разное выдумывали.

А однажды зимой, оно, как вышло. Вылепили сорванцы бабу снежную. Прямо напротив ейного крыльца вылепили, да и нарядили в тряпьё похожее. Ну, как ведунью, точь-в-точь. Да так важно у них получилось. Горбоносый нос из кривого сучка сделали, корявые пальцы из веток, глаза — угольки, зубы — сосульки. А напоследок в зад ей воткнули метлу. В смысле, бабе снежной, не знахарке… А сами принялись снежки ей в окошки кидать да дразниться по-всякому.

Вот тогда-то всё и случилось.

Осерчала ведьма, озлилась до крайней степени, да и сотворила тёмное колдовство — вдохнула жизнь в снеговика. Тот и кинулся — одного озорника разорвал, ещё двоих заморозил насмерть, остальные успели убежать.

Потом-то, оно конечно, разобрались. Ведьму изловили, допросили с пристрастием, посадили на кол, да так и сожгли. Но перед смертью она успела наслать на деревню проклятье, за этим не уследили. Вот с тех пор, как зима снежная выдаётся, в лесу нарождается нечисть — снеговики да бабы холодные.

Поначалу-то, оно, дознаватели приезжали, храмовники всю округу прошерстили, даже инквизитор из Орли был, да так и не смогли обороть эту пакость. Потом и забылось. А ребятишки так и пропадают нет-нет, коли заиграются допоздна или глубоко в лес забредут…

- Так какого лешего вы их за хворостом одних отправляете? — возмутился Ренард, когда тот замолчал.

-