Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину - Илья Геннадиевич Венявкин

в конце января МВД не подтвердило то, что сразу подозревали его коллеги: Бабицкого задержали российские силовики, его обвиняют в сотрудничестве с террористами. Вся журналистская общественность встала на дыбы. Госдепартамент США требовал разобраться с делом Бабицкого. Министр иностранных дел Игорь Иванов заверял, что оно на личном контроле у Путина. 3 февраля помощник Путина Сергей Ястржембский сообщил невероятное: Бабицкого отдали чеченским боевикам в обмен на нескольких российских военнослужащих. На следующей день телекомпания РТР показала сделанную спецслужбами съемку: на ней журналиста передают людям в масках, один из них говорит: «Андрей, мы своих не бросаем!» Запись должна была продемонстрировать, что Бабицкий с боевиками заодно. После этого он снова пропал.

Возмущенные журналисты из независимых российских медиа опубликовали заявление, в котором требовали объяснить, каким образом можно было обменять гражданина России на пленных солдат в ситуации, когда даже война не объявлена. «До тех пор пока не выяснится правда об этой истории, в том числе и от самого Бабицкого, у нас есть все основания считать, что российская власть отказалась не только от принципа защиты свободы слова, но и от элементарного соблюдения законности. Такая власть называется тоталитарной», — писали они.

Сообщения российских силовых ведомств противоречили друг другу, а Путин уходил от ответа. Так случилось и на пресс-конференции в Краснодаре. Одним из журналистов на ней была девятнадцатилетняя Маргарита Симоньян. У Симоньян не было аккредитации, но она, выросшая в Краснодаре, после звонков нужным людям сумела прорваться в зал к Путину. «Места в плотном журналистском кольце мне не находилось, и я проползла по полу сквозь толпу и уселась прямо на пол в первом ряду, внутрь разложенного штатива», — вспоминала она. Когда Путина спросили про Бабицкого, он с улыбкой ответил: «Бабицкий не является сельхозпроизводителем и на селе никогда не работал. Поэтому о нем отдельно».

Только 25 февраля Бабицкий появился в Махачкале, где попал в милицию. Вскоре ему дали поговорить с коллегами. Он рассказал, что его задержали российские силовики, поместили в фильтрационный пункт, били и допрашивали, потом отдали неизвестным чеченцам, скорее всего, связанным с ФСБ, те держали его в Чечне в закрытом доме, а потом в багажнике привезли в Махачкалу и отпустили с поддельными документами. В конечном итоге Бабицкий оказался в Москве, где против него возбудили дело об использовании поддельного паспорта, но выпустили под подписку о невыезде.

Реальная позиция Путина по отношению к делу, в котором сосредоточилось невероятное количество официального вранья и нарушений закона, стала известна чуть позже. В марте газета «Коммерсантъ» опубликовала его беседу с журналистами Натальей Геворкян и Андреем Колесниковым. Когда речь зашла о Бабицком, Путин объяснил, что благодаря Бабицкому удалось освободить из плена несколько российских военных. «То есть он теперь Герой России?» — спросили журналисты. «Или предатель?» — ответил Путин вопросом на вопрос. В том же интервью он пояснял: «Поражение, которое Россия понесла в первой чеченской войне, в значительной степени было связано с моральным состоянием общества. Общество не понимало, за какие идеалы борются наши солдаты. Они там погибали, а их еще предавали анафеме. <…> На этот раз все, к счастью, не так. Так вот, Бабицкий и ему подобные, по сути своей, опять пытались развернуть ситуацию в другую сторону. Он работал на противника, впрямую. Он не был нейтральным источником информации. Он работал на бандитов». Дело Бабицкого показало: новый президент России не верил, что журналистика бывает независимой.

В 2000 году студентка четвертого курса журфака Кубанского университета Симоньян была в начале стремительной карьеры. К 19 годам она успела поработать на местном телеканале и стать корреспондентом московского канала ТВЦ. В газете «Комсомолец Кубани» она делилась секретом: «Моя формула успеха в непомерных амбициях. Когда человек до смерти хочет чего-то добиться, то он это обязательно получит. А еще нужно любить свое дело, чтобы было интересно работать. <…> В идеале хочу быть собкором какого-нибудь западного канала и работать в Москве».

По воспоминаниям самой Симоньян, ее семья с трудом пережила разруху перестройки и 1990-х годов. Отец трудился мастером по ремонту холодильников, мать продавала цветы на рынке. «Мы жили в бараке с огромными крысами до того, как нам дали квартиру в 1990 году. У нас не было ни канализации, ни водопровода. Сколько я себя помню, лет с двенадцати думала о том, как поскорее начать работать, чтобы вытащить семью из этой безнадеги. Тогда бы маме не пришлось ездить в Польшу с огромными сумками, привозить оттуда какие-то свитерочки, чтобы заработать сто долларов в месяц. На эти деньги мы все должны были жить», — утверждала Симоньян. В 13 лет она продавала на рынке кроссовки и, пока ждала покупателей, писала стихи на коробках. Тогда она мечтала стать писателем.

Амбиций Симоньян хватило, чтобы в десятом классе пройти конкурс и поехать учиться по обмену в США. Она провела год в обычной школе в штате Нью-Гемпшир, где ее сразу зачислили в выпускной класс. «Она приехала сюда совсем ребенком, но уровень ее английского и книги, которые она прочла, были на порядок сложнее того, что читали ее одноклассники», — вспоминали ее учителя. Программу, по которой Симоньян оказалась в США, запустил американский Конгресс в рамках Freedom Support Act, призванного помочь постсоветским республикам построить у себя демократию и рыночную экономику. Это был один из инструментов американской мягкой силы. Участники программы должны были вернуться к себе на родину, обогатившись американскими опытом и ценностями. С Симоньян вышло ровно наоборот.

Если верить самой Симоньян, реальная Америка оказалась не похожа на страну свободы и изобилия, о которой она мечтала в России: «США по состоянию на 1995 год были невыразимо менее свободным местом, с точки зрения подростка, чем Краснодар, где я росла. Никакой не равноправной, никакой не правдивой, очень необразованной и не желающей ничего знать страной. Меня это поразило, потрясло это лицемерие». Вернувшись на родину, она закончила школу с золотой медалью и выпустила книгу лирических стихов. Например, таких: «Я безвольно, беспомощно, жалко люблю тебя / И от этой любви никуда мне не деться / Дай же мне прорасти смирным маленьким лютиком / На широкой поляне твоего сердца». Когда корреспондент телекомпании «Краснодар» в 1999 году делал сюжет про молодую поэтессу, он спросил у нее, о чем она мечтает. «Работать у вас», — ответила Симоньян, на следующий день встретилась с директором компании и вскоре вышла на новую работу.

После начала второй чеченской Симоньян стала военным корреспондентом — вместе с колонной гуманитарной помощи поехала в Северную группировку войск, в артиллерийскую часть, которая вела обстрел Грозного. В репортажах она стремилась показывать войну без героики. «Я поняла, что страх будит в человеке самые