Цель. Процесс непрерывного совершенствования - Элияху Моше Голдратт

– Потому что для каждого из тех станков требовался оператор. А NCX–10 обслуживается только двумя наладчиками. Я же сказал, это самый низкозатратный способ производства деталей.

Я медленно иду вдоль станка.

– Он работает все три смены, так? – спрашиваю я Боба.

– Да, сейчас уже опять три смены. Мы не сразу нашли оператора на место Тони, ну, того парня, наладчика с третьей смены, который уволился.

– А, ну да… – соображаю я. Пич действительно устроил нам тогда… – Боб, сколько времени уходит, чтобы обучить новых людей работе на этом станке?

– Около полугода, – отвечает он.

Я качаю головой.

– Это на самом деле серьезная проблема, Ал. Мы обучаем людей, а через пару лет они уходят туда, где им платят на пару долларов больше, чем мы, – говорит Боб. – А на ту оплату, что предлагаем мы, хороших работников не найдешь.

– Хорошо, а почему мы не можем платить тем, кто работает на этом оборудовании, больше?

– Профсоюз, – отвечает Боб. – Посыплются жалобы, и профсоюз потребует, чтобы мы увеличили оплату всем наладчикам.

Я еще раз бросаю взгляд на станок.

– Ладно, с этим пока понятно.

Но это еще не все. Мы с Бобом направляемся в другой конец завода, где меня ждет еще одно знакомство.

– Познакомься с «Герби» номер два: цех термообработки, – говорит Боб.

Это уже больше похоже на промышленного «Герби». Грязный. Жаркий. Непривлекательный. Неинтересный. Но необходимый.

Цех термообработки – это, по сути, просто две печи – закоптелые, обшарпанные стальные камеры, изнутри выложенные керамическими блоками. Газовые горелки доводят температуру внутри до 1500 градусов по Фаренгейту.

Есть детали, которые после механической, холодной или еще какой-нибудь обработки при обыкновенной температуре нужно обязательно подвергнуть термообработке. Чаще всего это необходимо для того, чтобы отпустить металл, который после некоторых операций становится твердым и ломким, не поддающимся дальнейшей обработке.

Операторы, работающие на печах, загружают в них детали, иногда – всего дюжину или даже меньше, иногда – пару сотен, разжигают горелки, и детали варятся там где-то от 6 до 16 часов. А потом они еще должны охладиться до температуры воздуха вне печи. На этом процессе мы теряем массу времени.

– В чем здесь проблема? – спрашиваю я. – Нужна печь большего размера?

– Ну, как сказать. И да, и нет, – отвечает Боб. – В большинстве случаев печи запускаются полупустыми.

– Как так?

– В основном из-за экспедиторов, – объясняет он. – Они являются сюда и требуют, чтобы мы запустили пять таких-то деталей или дюжину других, потому что им надо закончить сборку и отправить заказ. Ну и получается, что 50 деталей ждут, пока горстка других пройдет термообработку. Понимаешь, на этой операции, как в парикмахерской: взял номерок – и жди своей очереди.

– Так что, полные партии мы не запускаем?

– Ну, иногда случается. Но даже когда мы запускаем полные партии, их часто не хватает, чтобы заполнить всю печь.

– Получается, что партии слишком маленькие?

– Или слишком большие, и тогда печь приходится запускать повторно, чтобы обработать то, что не поместилось в первый раз. С этим просто ничего невозможно поделать, – говорит Боб. – Пару лет назад именно из-за этого мы выходили с предложением купить еще одну печь.

– Ну и чем закончилось?

– Зарезали на уровне дивизиона. Из-за низких показателей эффективности фондов нам не выделили. Сказали, чтобы мы использовали имеющиеся мощности. Вот тогда они, может быть, подумают об увеличении мощностей. Кроме того, было много шума по поводу того, что мы должны экономить энергию, а новая печь будет сжигать в два раза больше газа, ну и все в таком же роде.

– Ясно. Послушай, а если бы печь была полностью загружена при каждом запуске, хватило бы ее мощности, чтобы удовлетворить спрос?

Боб хмыкает.

– Понятия не имею. Мы никогда так не делали.

Еще недавно я считал, что на заводе можно будет сделать практически то же самое, что и с мальчиками в походе. Я думал, это отличная идея – перестроить все так, чтобы ресурс с наименьшей мощностью стоял в начале технологического маршрута, а за ним располагались все остальные ресурсы в порядке постепенного увеличения их мощности, для того чтобы компенсировать статистические колебания, передаваемые в результате фактора зависимости.

Мы собираемся на совещание сразу после того, как возвращаемся с Бобом в офис. Очень скоро становится понятно, что мой грандиозный план создания совершенного несбалансированного завода путем перестановки «Герби» вперед просто нереален.

– С точки зрения технологии производства это просто невозможно, – делает вывод Стейси.

– Совершенно нереально передвинуть в начало производственного процесса даже одного «Герби», не говоря уже о двух, – поддерживает ее Боб. – Последовательность операций должна оставаться такой, какая есть. С этим ничего нельзя поделать.

– Да, – соглашаюсь я. – Это я уже понял.

– С рядом зависимых событий мы засели крепко, – говорит Лу.

Я слушаю их, и у меня начинает возникать хорошо знакомое чувство, появляющееся каждый раз, когда понимаешь, что громадные усилия были затрачены практически впустую. Как будто смотришь на пробитую шину, со свистом выпускающую воздух.

– Ну что ж, – говорю я, – если ничего нельзя сделать с тем, где они находятся, тогда можно попробовать увеличить мощности. Сделаем из них не бутылочные горлышки.

– А как тогда с постепенным наращиванием мощности от начала к концу процесса? – спрашивает Стейси.

– Ну, перестроим… снизим мощности в начале процесса и будем их наращивать на каждой последующей операции, – предлагаю я.

– Ал, речь ведь идет не только о том, чтобы передвинуть людей на другие участки. Как мы сможем увеличить мощности без дополнительного оборудования? – спрашивает Боб. – А новое оборудование – это серьезные вложения. Вторая печь для цеха термообработки и, возможно, еще один станок с ЧПУ… Да это бешеные деньги!

– Их-то у нас и нет, – подводит итог Лу. – А если мы полагаем, что можем пойти к Пичу и сказать, что заводу, который на сегодняшний день не делает денег, посреди одного из самых неудачных периодов во всей истории фирмы, нужны избыточные мощности, то… извините за выражение, мы все просто рехнулись.

Глава 19

Мы (дети, мама и я) ужинаем, когда мама говорит мне:

– Алекс, почему ты не ешь зеленый горошек?

– Мама, я уже вырос и сам могу решить, есть мне горошек или нет.

Мама обижается.

– Извини, – говорю я, – у меня нет настроения.

– Что случилось, па? – спрашивает Дэйв.

– Да понимаешь… Это не так просто, – отвечаю я. – Давайте заканчивать ужин. Через несколько минут мне надо ехать в аэропорт.

– Ты что, куда-то уезжаешь? – спрашивает Шарон.

– Нет, мне нужно кое-кого встретить.

– Мамочку? – с