Цель. Процесс непрерывного совершенствования - Элияху Моше Голдратт

Например, вчера мы выяснили, что для удовлетворения спроса литьевые станки должны работать 260 часов в месяц. А количество времени, реально имеющегося у этих станков, равно 285 часам в месяц из расчета на один ресурс. Таким образом, данные станки имеют резервную мощность.

Но чем дальше мы движемся, тем больше убеждаемся в том, что данные далеко не точны. Мы обнаруживаем списки материалов, не совпадающие с технологическими маршрутами, маршруты, не учитывающие истинное время обработки или учитывающие не те станки (как, например, то, что мы сейчас обнаружили), и так далее.

– Мы так давно находимся под дулом пистолета, что до обновления большого количества данных просто руки не доходят. В этом вся беда, – говорит Стейси.

– Черт возьми, да со всеми техническими изменениями, перестановкой рабочих и всей нашей ежедневной кутерьмой это просто невозможно сделать, старайся не старайся, – говорит Боб.

Ральф качает головой, соглашаясь с ним, и добавляет:

– На перепроверку и обновление всех значимых для завода данных уйдут месяцы!

– Или годы, – скептически добавляет Боб.

Я сажусь и на секунду закрываю глаза. Когда я их открываю, все выжидательно смотрят на меня.

– Да, у нас нет времени. Это очевидно, – говорю им я. – У нас всего-навсего десять недель. И мы должны что-то сделать до того, как Пич перекроет нам кислород. Я знаю, что мы на верном пути, но топчемся на месте. Придется смириться с тем, что данные несовершенны.

– Ну, тогда, – говорит Ральф, – позволь напомнить тебе старый афоризм из области обработки данных: из дерьма конфетку не сделаешь.

– Послушайте, – говорю я. – Может быть, мы выбрали слишком систематичный подход? Проработка базы данных не может быть единственным способом поиска ответа. Может, есть какой-то другой, более быстрый способ определения бутылочного горлышка или по крайней мере кандидатов на это звание? В походе у меня не было проблем с тем, чтобы определить, кто идет медленнее всех. Может, у кого-нибудь есть идеи относительно того, где может быть «Герби»?

– Да мы даже не знаем, есть ли он вообще, – отвечает Стейси.

Боб, положив руки на бедра, стоит с полуоткрытым ртом, как будто хочет что-то сказать. И тут его прорывает:

– Черт возьми, я проработал на этом заводе 20 лет. И знаю, где обычно возникают проблемы. Я сделаю список участков, на которых у нас может не хватать мощностей. По крайней мере, это сузит сферу поиска и поможет сэкономить время.

Стейси поворачивается к нему.

– Слушай, а ты подкинул мне идею. Что, если нам спросить у экспедиторов? Они должны знать, каких деталей все время не хватает и в каких цехах их искать.

– И что это даст? – спрашивает Боб.

– Понимаешь, ведь если каких-то деталей не хватает постоянно, это, скорее всего, и есть те детали, которые проходят через бутылочное горлышко, – поясняет она. – Так что «Герби», скорее всего, находится в том цеху, где их ищут экспедиторы.

Я выпрямляюсь в кресле.

– Точно, в этом есть смысл.

Я вскакиваю и начинаю расхаживать по комнате.

– Знаете, о чем я подумал? – говорю я. – Во время похода самых медлительных ребят было видно по разрывам в колонне. Чем медленнее шел кто-то из мальчиков, тем больше была дистанция между ним и тем, кто шел впереди. Если провести аналогию, разрывы – это материально-производственные запасы.

Боб, Ральф и Лу с недоумением смотрят на меня.

– Неужели вы не понимаете? – спрашиваю я. – Если у нас есть «Герби», то, скорее всего, перед ним будет гора незавершенки.

– Да, но у нас такие горы везде, куда ни посмотри, – замечает Боб.

– Тогда надо искать самую большую, – настаиваю я.

– Точно! – поддерживает меня Стейси. – Это должен быть еще один верный признак.

Я поворачиваюсь к Ральфу и спрашиваю:

– А ты как думаешь?

– Стоит попробовать, – соглашается он. – Если сузите сферу поиска до трех-четырех рабочих центров, тогда, чтобы проверить ваши предположения по данным прошлых периодов, много времени не уйдет. На всякий случай.

Боб смотрит на Ральфа и, поддразнивая, говорит:

– Ну да, мы уже убедились в том, насколько это эффективно.

Но Ральф принимает его слова всерьез. Ему на самом деле неловко.

– Послушайте, я ведь могу работать только с тем, что у меня есть, – оправдываясь, говорит он. – Чего вы от меня-то хотите?

– Ладно вам, – говорю я. – Главное, сейчас мы можем попробовать эти новые способы поиска. Хватит выбрасывать время и валить все на несовершенство данных. Давайте займемся делом!

Воодушевленные новыми идеями, мы принимаемся за работу. Поиск идет быстро… настолько быстро, что обнаруженное приводит нас в такое состояние, будто мы со всего размаха налетели на стену.

– Вот и он. Привет, «Герби», – говорит Боб.

Мы стоим перед NCX–10.

– Ты уверен, что это бутылочное горлышко? – спрашиваю я.

– Посмотри на доказательства, – говорит он, показывая на горы незавершенки, скопившиеся у станка. По отчету, который сделали Ральф и Стейси и который мы разбирали час тому назад, отставание в обработке на этом станке исчисляется уже неделями.

– Мы разговаривали с экспедиторами, – добавляет Боб. – Они жалуются, что именно отсюда им постоянно приходится ждать деталей. Мастера говорят то же самое. А парень, отвечающий за этот участок, купил себе беруши, чтобы не оглохнуть от бесконечных нареканий, которые сыплются на него со всех сторон.

– Но это же должен быть один из самых эффективных станков, – говорю я.

– Все так и есть, – отвечает Боб. – Это самый низкозатратный и высокоскоростной станок для производства деталей такого типа.

– Почему же тогда это бутылочное горлышко?

– Так это единственный станок подобного типа, – отвечает он.

– Знаю, – говорю я и не свожу с него глаз до тех пор, пока он не заканчивает свое объяснение.

– Дело в том, что этому станку около двух лет. До того как мы его купили, ту же самую работу мы выполняли на других станках. Но этот делает все операции, которые раньше выполнялись тремя различными станками, – объясняет мне Боб.

Он рассказывает, что раньше детали обрабатывались станками трех типов. В среднем приблизительное время обработки на первом станке было две минуты, на втором – восемь и на третьем – четыре минуты, в целом – 14 минут на деталь. А новый станок, NCX–10, может выполнять все три операции за десять минут на деталь.

– Ты говоришь, что мы выигрываем четыре минуты на обработке каждой детали. Тогда получается, что мы должны обрабатывать больше деталей, чем раньше, – говорю я. – Почему тогда здесь скопились такие запасы незавершенного производства?

– Тех станков было больше, – отвечает он. – Два станка первого типа, пять – второго и три – третьего.

Я киваю. Теперь я понял.

– То