Цель. Процесс непрерывного совершенствования - Элияху Моше Голдратт

– Сегодня сможем отправить? – спрашиваю я.

– Трудно сказать, но попробовать можно, – говорит Фред. – «Челнок» уходит в пять часов.

Челночные перевозки – это услуги частной транспортной фирмы. Ими пользуются все заводы фирмы для перевозки деталей туда-сюда.

– Пятичасовой челнок – последний сегодняшний рейс, идущий на завод Смита, – говорит Боб. – Если мы не успеем отправить с этой машиной, следующий рейс будет только завтра после обеда.

– Какая еще работа должна быть сделана? – спрашиваю я.

– Цех Питера Шнелла должен закончить изготовление, потом детали пойдут на сварку, – говорит Фред. – Для сварки будет переналажен один из роботов.

– Ну да, роботы, – говорю я. – Думаешь, справимся?

– Согласно нормативам, люди Пита должны изготавливать детали для 25 узлов в час, – отвечает Фред. – Насколько я знаю, за час робот тоже может выполнить всю сварку для 25 узлов.

Боб спрашивает, как детали будут доставлять к роботу. В обычной ситуации детали, законченные людьми Пита, доставляли бы к роботу раз в день или после завершения всей партии. Сейчас мы не можем ждать так долго. Робот должен приступить к работе как можно скорее.

– Я распоряжусь, чтобы транспортировщик заезжал к Питу в конце каждого часа, – отвечает Фред.

– Хорошо, – говорит Боб. – Как скоро Пит может начать?

– В 12, так что у нас есть пять часов, – отвечает Фред.

– Но люди Пита заканчивают в четыре.

– Да я ведь сказал, что будет проблематично, но попытаемся, – говорит Фред и добавляет: – Ты же этого хочешь, так?

Это наводит меня на мысль. Я говорю своему управленческому аппарату:

– Вы не знаете, что делать с тем, о чем я сейчас говорил. Но, если я прав, мы сейчас должны увидеть, каким образом это скажется на работе цеха. Я прав?

Они кивают.

– И если мы увидим, что Иона прав, будет глупо продолжать управлять заводом по-старому, так? Я хочу, чтобы вы сами увидели, что будет происходить. Ты говоришь, Пит начнет в двенадцать? – уточняю я у Фреда.

– Да. Сейчас все на обеде. Они ушли в полдвенадцатого, значит, начнут в 12. Переналадка робота будет сделана к часу, когда транспортировщик доставит первую партию.

Я достаю бумагу, карандаш и набрасываю простенькую таблицу.

– Выход продукции должен быть 100 единиц к пяти часам, не меньше. Хилтон сказал: его не устроит частичная доставка. Это значит, что если мы не сможем сделать всю работу, то ничего отправлять не будем, – объявляю я. – Итак, люди Пита, по идее, должны изготавливать 25 деталей в час. Но это не означает, что к концу каждого часа у них будут готовы 25 деталей. Иногда будет на несколько деталей больше, иногда – меньше.

Я смотрю на присутствующих в комнате. Все понимают, о чем идет речь.

– Таким образом, будут иметь место статистические колебания, – продолжаю я. – Но мы рассчитываем, что с двенадцати до четырех выпуск деталей в цеху Пита будет составлять в среднем 100 единиц. Однако робот должен быть более точен в количестве обработанных комплектующих. Его запрограммируют на выпуск 25 изделий в час, ни больше ни меньше. У нас также будут зависимые события, потому что робот не может начать сварку, пока транспортировщик не привезет детали из цеха Пита.

– Робот не может начать раньше часа, – продолжаю я развивать свою мысль. – А к пяти часам, когда машина будет уходить, мы должны загрузить в нее последний узел. Итак, данная таблица показывает, что должно будет происходить…

Я показываю им законченную таблицу, которая выглядит таким образом:

– Значит так. Мне нужно, чтобы Пит вел почасовой учет того, сколько именно деталей сделает его цех, – говорю я. – А ты, Фред, должен вести такой же учет для робота. И никаких подтасовок. Нам нужны реальные цифры. Понятно?

– Понятно, будет сделано, – отвечает Фред.

– Кстати, вы действительно думаете, что мы сможем отправить сегодня 100 штук? – спрашиваю я.

– Думаю, все зависит от Пита, – говорит Боб. – Если он считает, что сможет сделать, почему бы и нет?

– Знаешь что? – говорю я. – Спорим на десять баксов, что сегодня мы не отправим.

– Ты серьезно? – удивляется Боб.

– Абсолютно.

– Ладно, идет, – соглашается Боб. – Десять баксов.

Пока все обедают, я звоню Хилтону Смиту. Он ушел на обед. Через секретаря я оставляю ему сообщение. Я передаю, что узлы обязательно прибудут к нему на завод – завтра. Это все, что мы можем сделать. Он может получить их сегодня вечером, если заплатит за специальную доставку. (Смит изо всех сил старается сокращать затраты, поэтому я уверен, что он не захочет раскошеливаться.)

Положив трубку, я откидываюсь в кресле и мысленно возвращаюсь к тому, что произошло дома. Я пытаюсь придумать, что делать. От Джули, конечно, нет никаких известий. Я вне себя от того, что она все так бросила. И очень волнуюсь за нее. Но что я могу сделать? Не буду же я колесить по улицам, пытаясь ее найти! Джули может быть где угодно. Терпение. В конечном итоге она объявится. Или ее адвокат. А пока есть двое детей, о которых надо заботиться. Вообще-то, исходя из практической необходимости, правильнее будет сказать трое детей.

В кабинет входит Фрэн еще с одним сообщением и говорит:

– Это передала другая секретарь, когда я пришла с обеда. Пока вы разговаривали по телефону, вам звонил Дэвид Рого. Это ваш сын?

– Да, что случилось?

– Он сказал, что не сможет попасть в дом после школы, – объясняет она. – Ваша жена в отъезде?

– Да, она уехала на несколько дней, – говорю я. – Фрэн, у тебя двое детей. Как ты исхитряешься ходить на работу и присматривать за детьми?

– Ну, это не так-то просто, – смеется она. – Но я ведь не остаюсь на работе так поздно, как вы. На вашем месте я бы попросила кого-нибудь помочь, пока ваша жена не вернется.

Когда Фрэн выходит, я снова тянусь к телефону.

– Мам? Привет, это Алекс.

– От Джули есть какие-нибудь новости? – тут же спрашивает она.

– Нет, – отвечаю я и продолжаю: – Послушай, мам, может, переберешься ко мне, пока Джули не приедет?

В два часа я сбегаю с работы, чтобы забрать маму и отвезти ее домой до возвращения детей из школы. Когда я приезжаю, она уже стоит у двери с двумя чемоданами и четырьмя коробками, куда упаковала половину своей кухни.

– Мам, у нас есть кастрюли и сковородки, – говорю я.

– Но они не такие, как мои, – возражает она.

Я загружаю мамино добро, отвожу ее с ее кастрюлями и сковородками к себе домой и там все разгружаю. Мама остается ждать детей