Непокорённые - Валерий Николаевич Ковалев

— Культурно отдыхают, — скривил губы Дремов. — Ну, мы пошли. — После чего скользнул с бойцами к тылу казармы.

— Так, за мной, — подождав ещё пару минут, сделал условный знак Шубин.

Пригнувшись и взяв оружие наизготовку, они быстро просеменили один за другим к полуразрушенной ограде двора казармы, откуда неслась музыка, и залегли за ней. Внутри стояли два новеньких «рено» без номеров, а неподалеку от них, за вкопанным в землю у раскидистого ореха столом, веселилась и гоготала компания. Двое крепких бритоголовых парней, угнездив локти среди бутылок с закусками, демонстрировали армрестлинг, ещё один, рыжий, дергая небритым кадыком, тянул пиво из жестяной банки, а четвертый, в майке и с синими звездами на предплечьях, играл в руке вороненым макаровым.

— Работаем! — прошептал Шубин и с криком «Всем лежать!» перемахнул через ограду.

— Атас! — завопил, отбросив банку в сторону, рыжий, «спортсмены» тут же вскочили, а навстречу грохнул выстрел.

— Тр-р-р! — пролаял «коротыш» Свергуна, и пахана со звездами снесло со скамейки.

— Я сказал: лежать! — прыгнул вперед майор, сбив с ног одного амбала, а набежавший Ионаш врезал второму затыльником приклада в челюсть.

— Сдаемся, сдаемся, начальник! — выхаркивая зубы, повалился он на землю. То же сделал рыжий, икая и затравленно озираясь.

Еще через секунду где-то в здании послышался звон стекла, потом крики «стоять!», и с другой стороны загремели выстрелы. На них откликнулись автоматы, а потом все стихло.

Когда Свергун с Ионашем вязали на земле руки захваченным бандитам, во двор, утирая потный лоб кепи, вошел Дремов со своим бойцами.

— «Законник», — подойдя ближе, он шевельнул ногой мертвого пахана. — А мы кончили ещё двух шустрых. Повыпрыгивали из окон и стали отстреливаться. Так, Семен, — обернулся к бойцам, — этих трех в машину!

Пока уводили захваченных бандитов, комендант с разведчиками осмотрели казарму. Самое большое её помещение было превращено в склад. Здесь стояла пара холодильников в упаковке, несколько коробок с аудио- и видеотехникой, лежали какие-то тюки, а у стены высились ящики с продуктами и водкой.

— Нехило затарились! — присвистнул Серега, и все перешли в смежную с помещением комнату. Судя по виду, амнистированные тут жили. В углу, с трубой, выведенной в окно, остывала буржуйка, вдоль стен стояли койки с матрацами, а в трехстворчатом платяном шкафу висел военный камуфляж, и тускло блестели несколько автоматов. Другие комнаты, тянущиеся вдоль длинного коридора, были пустыми, с выбитыми окнами и разрушенными печами. Там было сыро и мрачно.

Проверив все, группа вышла наружу, после чего комендант позвонил мэру города, чтобы обнаруженные товары оприходовали с последующей раздачей нуждающимся.

В Чутино отпускники вернулись под вечер. Усталые, но довольные.

— Где это вас так долго носило? — спросила Оксана, пригласив Юрия с Серегой на ужин. — Мы уж заждались.

— Да так, немного прогулялись, — улыбнулся Шубин.

— Ага, — добавил Свергун. — На свежем воздухе.

Отпуск пролетел как один день. Так всегда бывает у военных. Спустя положенное время УАЗ бодро катил по трассе на Луганск, из магнитолы тихо лилась песня.

— Как считаешь, Александр Иванович, все это надолго? — кивнул Свергун на степной простор, с плывущими в небе облаками.

— Хотелось, чтобы навсегда! — сказал тот.

И они снова замолчали.

Дывлюсь я на нэбо, та й думку гадаю,

Чому я нэ сокил, чому нэ литаю?

Чому мэни Божэ, ты крылэць нэ дав?

Я б зэмлю покынув и в нэбо злитав… —

тревожила душу старая песня.

Позывной «Грач»

Слышу голос из прекрасного далёка,

Голос утренний в серебряной росе,

Слышу голос, и манящая дорога,

Кружит голову, как в детстве карусель…

(Из советской песни)

Глава 1. Друзья

— Кидаем, пацаны, — сказал Юрка, и они сбросили с плеч пятиметровый кусок кабеля в свинцовой оболочке. Потом, утерев с лиц пот, уселись рядом на траву под старым дубом. Генка достал из кармана сигарету, чиркнул спичкой и пустил по кругу. Все трое с наслаждением затянулись.

— Интересно, сколько за него получим? — толкнул ногой кабель Сашка.

— Гривен сто пятьдесят, может, чуть меньше, — прикинул на глаз Юрка.

Все трое дружили, жили на соседних улицах и ходили в одну школу. Этой весной перешли в девятый класс.

Юрка носил фамилию Грачёв. Был выше друзей на голову, жилистым и смуглым. Уличное прозвище — Грач. По натуре задиристый и не робкого десятка. Единственный в школе прыгал ласточкой в воду с самой высокой вышки на Павловском ставке[120] и на спор мог сходить ночью на кладбище. А ещё каждое утро, дома, по десятку раз выжимал пудовую гирю и подтягивался в саду на турнике.

Второй из ребят — Сашка Гриценко, приземистый крепыш годом старше, имел кличку Сивый. Характером спокойный, но вспыльчивый и с хитринкой. А ещё упрямый, из тех о ком говорят «хоть кол на голове теши».

Последнего, худенького и с раскосыми глазами Генку Ван-фа, оба звали Китайцем. Тот не возражал. Его предки во время революции 1917-го приехали из Китая на Донбасс, активно участвовали в Гражданской войне на стороне красных, а впоследствии здесь и остались, работая на шахтах. В отличие от приятелей Генка был добряк, а ещё большой мечтатель.

— Давайте искупнемся, — почесал облупившийся нос Сашка.

— Умная мысля, — отщелкнул в сторону обжегший пальцы бычок Юрка.

Ребята стащили выцветшие футболки с шортами, сбросили резиновые шлепки и замелькали пятками к ставку.

С неба вовсю жарило июльское солнце, но вода была прохладная, на дне били ключи. Ставок звался «Менжинским», по имени шахты, руины которой примыкали к балке. Там, в трансформаторной подстанции, друзья и добыли кабель.

Минут двадцать они плавали, ныряли и играли «в жука».

Потом загорали на теплом песке, глядя, как в небе плывут лёгкие облака.

— Жрать хочется, — прервал молчание Генка. — Айда сдадим металл.

— Айда, — откликнулись остальные.

Встав и отряхнувшись, вернулись к дубу. Одевшись и взвалив на плечи ношу, потопали через территорию шахты. От неё остался высокий, уходящий в небо террикон, два наполовину разобранных копра[121] да пустые коробки зданий.

Еще до рождения ребят здесь под землей добывали уголь их деды. В то время, по рассказам взрослых, все жили в стране, звавшейся СССР. В ней было пятнадцать союзных республик. Потом Союз распался. Та, где обитали теперь, называлась Украиной. На национальном языке «Незалежной». Его, кстати, знал только Сашка, родители которого были из Полтавы. Юрка с Генкой едва понимали.

С пятого класса ребят учили истории их нового государства. Она впечатляла. Как оказалось, первыми людьми на Земле были