Непокорённые - Валерий Николаевич Ковалев

На самом деле то была ложь. Деды с бабушками и родители, учившиеся в советских школах, рассказывали совсем другое. Если что древние укры и придумали, то только гопак да самогон.

Миновав шахтные развалины, выбрались на разбитую асфальтную дорогу, обсаженную с двух сторон пирамидальными тополями, а с неё на городскую окраину, застроенную одно- и двухэтажными домами, окруженными палисадниками. Свернули в ближайший переулок. Он заканчивался широко открытыми воротами с вывеской над ними «Пункт приема металла».

Навстречу вырулил груженый КамАЗ, обождав пока уляжется пыль, вошли на окруженную высоким забором обширную площадку. На ней высились кучи всевозможного железа, начиная от рельсов, труб, швеллеров и заканчивая старой бытовой техникой. Среди всего этого копались несколько рабочих. В центре стоял автокран, рядом платформенные весы для металлолома.

Оттуда к пацанам неспешно шел загорелый мужик лет сорока, в кроссовках, джинсах и майке с надписью на груди «Marlboro».

— Принимай, дядь Жень, — сказал Юрка, когда остановился рядом, и друзья сбросили ношу на землю.

— Где взяли? — критически оглядел кабель.

— На старой подстанции.

— Там ещё есть?

— Нету.

— Ладно, — достал из кармана калькулятор и потыкал в него пальцем. — Сто сорок гривен пойдет?

— Пойдет, — согласились ребята.

Дядя Женя вынул пачку купюр с изображением Мазепы[122], отсчитав, протянул Юрке.

— Как там батька?

— Ничего, — Юрка сунул в шорты деньги. — Работает.

— Передавай привет.

— Обязательно, — кивнул чубом, и тройка направилась обратно.

Вскоре они шли через центр города, носившего имя Первомайск.

По меркам Донбасса он считался немалым. Население составляло за пятьдесят тысяч. В годы советской власти процветал и расстраивался. Кроме одноименного угольного объединения, состоявшего из шести крупных шахт, в нем имелись несколько заводов, обогатительная и обувная фабрики, строительное управление, три автопредприятия и другие организации.

Жилой сектор включал в себя два современных квартала высоток и старую часть, застроенную добротными, утопающими в садах домами. На юго-востоке город омывала река Лугань, с автомобильным мостом над нею, с остальных сторон примыкали волнистые степи. Тут и там в них синели терриконы.

Оставив позади площадь с белым зданием администрации, над которой развевался желто-голубой флаг, а в центре высился монумент Ленину, вскоре вышли к автовокзалу, рядом с которым находился городской рынок. Выстроен он был в стиле старинной русской сказки, с резными деревянными воротами, таким же палисадом с башенками по углам и знал лучшие времена.

Теперь большинство магазинов с павильонами пустовали, торговля шла вяло. Продавали в основном продукты питания, недорогую одежду и другое, по мелочам. В частной пекарне друзья купили горячих пирожков с ливером, в киоске — по пакету молока. Усевшись в тени на одном из пустых прилавков, утолили голод.

— Ну че? Теперь по домам? — бросил в урну пустой пакет Юрка. — А в четыре встречаемся на Луганке.

— Заметано, — остальные сделали то же самое.

Спрыгнув с прилавка, вышли за ворота и расстались.

Генка с Сашкой направились к девятиэтажкам за автовокзалом, Юрка, обойдя рынок, пошагал вниз по улице, блестевшей асфальтом.

Миновав закрытое профессионально-техническое училище (раньше в городе таких было три) и дышавшее на ладан пассажирское АТП, остановился у киоска с мороженым. В нем купил два пломбира и свернул в переулок, обсаженный каштанами.

Там стояли итээровские дома из силикатного кирпича. Каждый на две семьи, с небольшими приусадебными участками.

В советские времена половину такого получил его дед. Теперь, вместе с бабушкой, они жили в селе Нижнем на Северском Донце в получасе езды от города. Левую половину дома из трех комнат занимала семья сына.

Толкнув врезанную в ворота калитку, Юрка вошел во двор. Сверху по всей длине он был затенен шпалерой винограда с ещё зелеными кистями. В конце стоял капитальный гараж, сбоку — летняя кухня, за ней сарай.

— Братик вернулся! — выскочила из цветущего палисадника девочка лет пяти. Худенькая и с косичками.

— Держи, егоза. — Юрка протянул мороженое. Она осторожно взяла в руки угощение.

На звуки голосов из летней кухни появилась миловидная женщина лет тридцати, в летнем сарафане.

— А это тебе, мама, — подойдя к ней, Юрка вручил второе мороженое. — И еще, — достав деньги, передал ей.

— Откуда? — высоко подняла брови мать.

— Нашли и сдали цветной лом.

— Добытчик ты мой, — потрепала его по вихрам. — Иди обедай.

— Я поел. Купили с пацанами на базаре пирожков и молока.

— Тогда хотя бы борща похлебай. Сегодня твой любимый, со щавелем.

— А вы?

— Мы с Оксанкой уже кушали.

Вымыв под рукомойником руки, Юрка съел тарелку борща и ушел в дом.

Там, усевшись на прохладной веранде в кресло, взял с подоконника развернутую книгу и углубился в чтение. Это был роман Джованьоли «Спартак» о восстании рабов в древнем Риме. К чтению с детских лет его приохотила мама, работавшая в одной из городских школ учительницей.

Спустя час он взглянул на настенные часы (стрелки показывали 15.20). Закрыв книгу, отложил в сторону, сунул ноги в шлепки и вышел на крыльцо. Шар солнца клонился к западу, жара спадала, по двору лениво прошла кошка.

Мать с Оксанкой были в огороде за домом. Обе собирали огурцы на грядке.

— Мам, я пойду к ребятам на Луганку! — прокричал сын.

— Только не опаздывай к ужину! — обернулась та, а сестричка помахала ладошкой.

Сбежав с крыльца, Юрка вышел за ворота и, сунув в карманы руки, зашагал по улице. Она была пустынной, навстречу прошла старушка, катя тележку. Поздоровался:

— Добрый день, баба Маня.

Через полчаса он был в старом районе города, звавшемся Сокологоровкой, где за окраинной улицей плавно текла река. Была она неширокой, с поросшими вербами берегами. Юрка направился по узкой тропинке вправо. Минут через десять вышел к заводи с метелками камыша. У нее, болтая пятками, на старой коряге уже сидели Сашка с Генкой. Рядом стояло пластмассовое ведро.

В теплой, прогретой солнцем воде, сутки назад приятели установили раколовку, сунув туда для приманки двух подстреленных из воздушки[123] галок.

— Ну что, Грач? Будем доставать? — цыркнул на траву слюной Сашка, а Генка продолжил мечтательно глядеть на плывущие в небе облака.

— Будем, — стянул с плеч футболку Юрка.

Все трое разделись, оставшись в плавках, и вошли в реку, направившись к камышам. У известного места там было по грудь, остановились. Сашка нащупал в тине ногой снасть, втроем окунулись с головой и подняли наверх.

Из металлических ячеек хлынула мутная вода, внутри шевелилась серо-зеленая масса.

— Нехило! — отплевываясь, сказал Юрка.

Таща улов, побрели обратно. На берегу раков высыпали из сетки, наполнив ими ведро. Оказалось сорок семь штук,