Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

партий даже выгодно, что социал-демократы одни берут на себя ответственность за плохой мир; и т. д. Мои аргументы произвели на Штумма впечатление. – В 7 часов у Рицлера было созвано собрание для составления воззвания к немецкой молодежи. Инициаторами, кажется, выступили Приттвиц, младший Бернсторф, Бринкман. Меня пригласили участвовать. Присутствовали еще Фердинанд Штумм, Белов, д-р Майер, австрийский советник посольства барон Гауч и другие: маленький «совет». Воззвание базируется на республиканской и социалистической почве (обобществление средств производства). Насчет слова «республика», которое сначала было принято единогласно, против голоса Майера, затем развернулась дискуссия, в которой Штумм выступал за «народное государство». То, что прежние династии окончательно отжили, было принято всеми. Только идея выборной императорской власти, некоего рода более монархически оформленного президентства республики витала, видимо, в головах у некоторых людей. Наиболее единодушной была оппозиция любой силовой политике. Штумм справедливо указал, что ведомство занимало такую позицию по отношению к военным в течение всей войны; отсюда ненависть военных. – Имперское ведомство иностранных дел Республики <…>. Еще неделю назад это представление показалось бы нелепым, когда все еще предполагали монархические убеждения как нечто само собой разумеющееся. И всё же я верю, что сейчас проявляются истинные убеждения; монархическая идея была медленно убита полным провалом кайзера, особенно во время войны, но уже и до этого его слепящей и пугающей несостоятельностью. Это констатирует сегодня вечером в Deutsche Tageszeitung сам Эрнст Ревентлов[238], который с развевающимися знаменами переходит к республике. – Вечером в 8 часов Зольфу всё еще не удалось собрать шестерых членов кабинета для моего утверждения. Между тем в Варшаве уходит драгоценное время. – К вечеру у д-ра Брайтшайда с Гуго Симоном, профессором Флиссом из Копенгагена, который сегодня вел переговоры с Зольфом о Северном Шлезвиге (который мы тоже теряем) и одной полькой, фрейлейн [Франциской Баумгартен], которая дала мне рекомендации для Варшавы. В Познань, кажется, вошли польские легионеры. Положение таково, что необходимо самое срочное вмешательство в Варшаве, если мы не хотим, чтобы значительная часть наших войск была перебита.

Берлин. 16 ноября 1918. Суббота

Хатцфельдт показал мне сегодня утром карандашную записку от Зольфа: правительство, кажется, отвергает меня как посланника, поскольку хочет отправить в Варшаву женщину. Хатцфельдт считает, что это теоретическая прихоть Гаазе, который желает, чтобы социалистическое правительство начало дипломатию с женского назначения. Конечно, женщина в этой ужасной ситуации в Варшаве ничего не добьется. Зольфа не получилось увидеть, так как он на заседании военного кабинета и до двух его нельзя было беспокоить. Я предложил обратиться к Брайтшайду как помощнику Каутского за посредничеством. Тем временем от различных рабочих и солдатских советов, от немецкой колонии в Варшаве и от Эттингена поступили просьбы о немедленном направлении нового представителя. Также Ставка Обер-Оста послала отчаянный крик о помощи в том же смысле.

Мы с Хатцфельдтом обсудили вопрос с Бюше и отправились в Министерство внутренних дел к Брайтшайду, который сидел с Герлахом. Брайтшайд согласился поговорить с Каутским, поскольку считает непонятной увлеченность женским представительством в такой момент и ему сложно представить женщину, которую они имели в виду. Но Каутского тоже нельзя было застать, так как и он заседал в военном кабинете. Тогда мы с Хатцфельдтом пошли к заместителю статс-секретаря Давиду, мелкобуржуазному педантичному серому человечку, лишенному теплоты (бывший учитель). Он особенно резко выступил против женского представительства в Варшаве, но не предложил ничего практического для ускорения моего назначения. Осталось только ждать, когда завершится заседание кабинета. Таким образом, снова теряется полдня или даже целый день, как это было и при прошлом правительстве в вопросе освобождения Пилсудского и по той же причине – тотальной дезорганизации. Кроме того, Давид с беспокойством обратил мое внимание на то, что подтверждения военного кабинета для моей миссии недостаточно; мне необходимо также иметь полномочия от Исполкома [Советов], иначе рабочие и солдатские советы меня не признают.

В час принял президента Сионистского центрального бюро Юлиуса Бергера, которого вызвал через Людвига Штейна. Он выехал из Варшавы в понедельник. Он описывает положение евреев в Польше как крайне опасное и очень важное для позиции Германии в мире, так как всё, что с ними произойдет, будет поставлено в вину нам. Познань занята не польскими войсками, а немецкими войсками польской национальности. Назначенный вчера в военном министерстве начальник «Защиты Отечества – Восток», майор фон Виллизен, планирует направить туда немецкие войска и силой отобрать Познань, поскольку та может стать опасным плацдармом для поляков против Западной Пруссии. (Вчера в Военном министерстве Хатцфельду сказали, что у них нет ни единого батальона для защиты Торна.) Если дойдет до боя между немецкими и польскими войсками в Познани, все наши разбросанные мелкие подразделения в Польше, уже разоруженные, будут перебиты, кроме того, совершится расправа над польскими евреями посредством погромов. Поэтому необходимо всеми средствами предотвратить сражение за Познань. Бергер считал, что, если Сионистское центральное бюро будет постоянно в курсе судеб польских евреев, оно сможет через тысячу тайных каналов повлиять на мировое общественное мнение против поляков и косвенно в нашу пользу. Он предложил, чтобы он сам или другой член Центрального бюро сопровождал меня в Варшаву в полуофициальном или тайном качестве и постоянно информировал меня и берлинское Центральное бюро.

О польском еврействе и еврейских партиях в Польше он предоставил следующие сведения: не в последнюю очередь из-за законов о субботе, еврейских рабочих мало. Они разделяются на две партии. 1. «Бунд», в Варшаве, возможно, десять тысяч сторонников, столько же в Лодзи, плюс разбросанные по стране. Лидер – русский революционер Медем, очень умный и способный. Орган: еженедельник Lebensfragen. 2. «Поалей Цион»[239], националистско-еврейская; но в социальном отношении столь же радикальная (большевистская), как и «Бунд». Партия мелких чиновников, учителей и т. д. В Польше менее многочисленна, чем «Бунд», в России – гораздо более. Лидеры: Мозес, Райхман.

Для получения информации о евреях в Варшаве лучшее место – Сионистское бюро (очень хорошо осведомленное), [по адресу] Гранична, 9, генеральный секретарь Грюнбаум; для связей с социалистами – господин Швальбе.

После обеда в пять началось заседание военного кабинета, на котором Давид должен был представлять по поручению Зольфа мое назначение. Хатцфельдт и Давид просили меня во время заседания оставаться неподалеку в приемной. Заседание проходило в рейхсканцелярии, слева, за большим залом заседаний Рейхстага. Я ждал в некоем подобии столовой, где стоит письменный стол Бисмарка времен конфликта и еще висят два портрета кайзера. Один за другим пришли Ландсберг, Эберт, Шейдеман, Диттман и, с опозданием, Гаазе. Я попросил себя представить тем, с кем еще не был знаком. Эберт со своей черной торчащей бородкой и широкой приземистой фигурой выглядит как южный француз, капитан корабля из Марселя. Все, кроме Ландсберга и Гаазе, были очень сдержанны и, как мне показалось, недоверчивы. То, что первым посланником, назначенным Германской республикой, должен быть граф и