Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

ему приходится распускать свое ведомство, сотни офицеров! Чего или кого он здесь ждал в ставшем социал-демократическом канцлерате, он не сказал. – После обеда в четыре собрание младших сотрудников МИДа, подписавших воззвание, в «Кайзерхофе», в зале Гогенцоллернов. Председательствовал Фердинанд Штумм. Колорит немного академический, в духе Рицлера. Я попытался, насколько смог, закрепить их на левых позициях; требовал четкости и твердости [определения], на чем можно строить [политику] и от чего нельзя отступать. Вокруг, с моей точки зрения, может быть и нечто моллюскообразное, для украшения, о чем можно договариваться; но хребет, абсолютно жесткий, необходим где-то в программе и в убеждениях. То, что до сих пор считалось скелетом всего государственного мировоззрения – монархические убеждения, – оказалось полностью прогнившим. Поэтому сейчас важно найти новый каркас. В качестве такового я бы предложил, на окончательно признаваемой почве республики и социализма, борьбу за право самоопределения и большую, насколько возможно, свободу индивидов. Несмотря на социализм или именно благодаря социализму – не государственных рабов, а свободных людей. Во внешней политике – право народов на самоопределение и справедливое распределение сырья, соответственно растущим или уменьшающимся потребностям. Никакого жесткого объединения народов. Свобода морей и портов для судоходства. Итак: свободные моря, свободные народы, свободные люди. Право народов на самоопределение в рамках Лиги Наций, право индивидов на самоопределение в рамках социалистического государства. Были созданы три комиссии: 1) для разработки программы, 2) для пропаганды и вербовки, 3) для разработки германской конституции. В пропагандистскую комиссию был избран я, Фердинанд Штумм – как мой заместитель. Состав: ком. 1 – председатель Рицлер, затем Руппель (Имперское колониальное ведомство), Приттвиц, Траутманн, Берншторф; ком. 2 – пред. Хаас, затем Ланген (Welt am Montag), Штолльберг (Nordd[eutsche] Allg[emeine]), Траутманн, я и Штумм как мой заместитель; ком. 3, конституция – пред. д-р Краус; затем Борнштедт, Бюлов, проф. Бринкман, Приттвиц. Существует намерение присоединиться к вновь образуемой демократическо-республиканской партии. В ведомство к Хатцфельдту явился бежавший из Лодзи д-р Пик, тамошний начальник пресс-службы. Он говорит, что легионеры, «мальчишки», арестовали там примерно 15 немецких чиновников (главным образом кассиров) и бросили в тюрьму. Он и бежавшие с ним немцы были ограблены на Калишском вокзале в Лодзи и в поезде, у них отняли одежду, носки, багаж. В поезде произошла перестрелка. Дело продолжалось вплоть до Остравы. Существует большая опасность для жизни всех имперских немцев в Лодзи. Пилсудский, кажется, не вполне владеет ситуацией и поэтому лавирует. – Я должен призвать Пилсудского сделать всё возможное; но положение улучшится лишь тогда, когда железная дорога и телеграф снова окажутся в немецких руках или в руках немцев и поляков совместно. Бронепоезд и три-четыре тысячи человек могли бы это осуществить, Пилсудский будет протестовать, но в душе обрадуется, так как это спасет его от большевизма. Опасность состоит в том, что порядок восстановит Антанта. Постоянно прибывают телеграммы из Польши с просьбами о помощи и назначении немецкого представителя; также и от солдатских советов. – Около шести мне позвонил Брайтшайд и сказал, что положение в Познани вызывает опасения; Герлах едет туда сегодня ночью. Мне всё же хотелось бы повидать Брайтшайда до моего отъезда, чтобы он сообщил мне кое-что о Познани.

Берлин. 19 ноября 1918. Вторник

С утра у Брайтшайда в Министерстве внутренних дел. Он пришел с доктором Бро, юристом Исполнительного комитета рабочих и солдат (заменившим его величество). Брайтшайд опасается трудностей с продовольствием из-за захвата поляками Познани. Немецкое правительство не хочет применять силу; но если пострадает наше снабжение, ему будет трудно устоять против требования военного подавления немецких поляков. Поэтому я должен побудить Пилсудского воздействовать на жителей Познани, чтобы они не подрывали продовольственное снабжение. Я привел позицию Гаазе по вопросу о Западной Пруссии. Бро сказал, что, согласно нашему новому пониманию, нации представляют собой административные органы и не более того, поэтому вопросы границ неважны. Я ответил: поскольку административные органы – это, во всяком случае, также и хозяйственные организмы, они должны иметь географически разумные границы. Уже по этой причине мы не можем отказаться от Западной Пруссии. Брайтшайд, казалось, разделял эту точку зрения (которой придерживается и Гаазе). – В управлении меня и Хатцфельдта в сопровождении доктора Спиро из Гамбурга посетил капитан Шодер, начальник Управления военными сырьевыми ресурсами в Варшаве. Он рассказал: в прошлый понедельник (11-го) в его ведомство, одно из крупнейших немецких учреждений в Варшаве, явился представитель польского министерства торговли и промышленности и обозначил все документы, кассы, склады сырья Управления военными сырьевыми ресурсами, конфискованными или занятыми по праву войны. Польское правительство заявило, что хочет продолжать управление сырьевыми ресурсами прежним порядком, просило об упорядоченной передаче и т. д. Кассы переданы, склады, разбросанные по всей стране, недоступны, и прежде чем их успели передать, со стороны Совета рабочих и солдатских депутатов поступил приказ о выводе армии. Склады принадлежат военным обществам, их содержимое – купленные и оплаченные вещи, хоть цены и были очень низкими, произвольно установленными. Многого там уже не осталось. Склады леса проданы (но еще не оплачены) военному сырьевому обществу. Секретные документы уничтожены. Текущие дела в руках поляков. По ним они могут подсчитать, сколько мы недоплатили, и предъявить требования о возмещении. – Частный референт консульского отдела, тайный советник Шюлер, которого я просил назначить вице-консула для миссии, прислал мне в качестве секретаря Сонье: я его знаю, он осел. Сонье разобиделся, когда я сказал, что ему придется заниматься консульскими делами. Я пошел к Шюлеру, который объяснил мне, что для него после революции разницы между дипломатическими и консульскими чиновниками больше нет. Он может предоставлять сотрудников только в качестве дипломатов. Я попытался разъяснить ему, что речь идет не о социальном, а о сущностном вопросе, поскольку консульства, занимаясь определенными вещами, накопили в них опыт; мне нужен чиновник, обладающий этой компетенцией, особенно для репатриации тысяч германских гражданских лиц из Польши. Шюлер, казалось, был немного смущен и понял меня. Однако умонастроение, из которого он совершил свой выпад, характерно для времени. – Сегодня я получил назначение посланником, подписанное Зольфом и подтвержденное Исполкомом Совета рабочих и солдатских депутатов. Они пометили под подписью Зольфа: «Согласовано. Исполнительный комитет Совета рабочих и солдатских депутатов. Берлин, 18 нояб. 1918. Молькенбур. Мюллер». Приложенный их штамп гласит: «Исполнительный комитет С. р. и с. д. Большого Берлина. Германская Социалистическая Республика». – Днем прощальные визиты и хлопоты по поводу подбора персонала в управлении. Бергер возмущен, что посланник должен получать подтверждение от Исполкома Совета рабочих и солдатских депутатов: «Вот наглость!» Он также был полон забот о будущем; их в Вильгельмштрассе в любой день могут вышвырнуть. Похожее сказал на прощание по телефону Георг Бернхард: он смотрит на всё очень мрачно. Исполком предавался горячим дебатам о созыве Национального собрания. Один из председателей, который подписывал мое назначение, Мюллер,