Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

Немецкая молодежь, твой час пробил!

Дух, который веял над немецкими землями в 1848 году, внезапным прорывом проложил себе путь на свободу. Ураган унес прочь старое здание вместе с его фундаментом. Мы не спорим, что в нем было хорошего, а что – дурного.

Предстоит построить новый дом. Для этого старые партии больше не годятся, объединяйтесь, опрокиньте их или заставьте обновиться. Общегерманское Национальное собрание в церкви Святого Павла должно воздвигнуть великонемецкое народное государство. Бисмарковское решение германского вопроса никогда не было окончательным. Вместе с монархией и конституционализмом рухнули опоры имперской конституции – бундесрат и президентская власть. Надо заново объединить немецкие племена, не допустить бездушного централизма и партикулярного своенравия. Надо воздвигнуть общегерманский народный дом высоко над всеми парламентами государств и поставить рядом с ним палату, которая должна представлять эти государства. Во внешней политике надо навеки изгнать идеологию насилия. Не громкие властные жесты, а упорная борьба за наше право законными средствами!

Внутри страны рушатся все институты, обеспечивавшие классам экономическое, социальное и политическое господство. Такова проблема нашего времени. И властная позиция владельцев крупных, монополизированных в частных руках средств производства, источник многообразных злоупотреблений, должна быть сломлена через обобществление. Предстоит решить и другие великие задачи. Они разрешимы лишь при одном условии: преобразуйте дух, которым руководствовалась политика, и вновь возвысьте ее до уровня самой сути вещей. Пробудите граждан, заставьте стариков помолодеть, чтобы немецкий народ, «первозданный, не успевший окостенеть в произвольных уставах», в пору своей величайшей нужды вечно неиссякаемо обновлялся.

Георг Аренс, Рихард фон Белов, граф Альбрехт Бернсторф, Ганс Юрген фон Борнштедт, Карл Бринкман, Бернхард В. фон Бюлов, Александр Фюр, Александр фон Грунелиус, Альберт Хаас, Вольфганг Хук, Курт фон Кампхевенер, граф Гарри Кесслер, Герберт Краус, Рихард Ланген, Франц цур Редден, Карл Пистор, Фридрих фон Приттвиц унд Гаффрон, Марио Пассардже, Курт Рицлер, Вальтер Шотте, Феликс Сомари, Фердинанд фон Штумм, Оскар Траутман, Фриц Вихерт.

Все подписавшие воззвание до сих пор состояли на имперской службе, большей частью в министерстве иностранных дел. Большинство из них и сейчас остаются на постах.

Берлин. 18 ноября 1918. Понедельник

Я всё еще в Берлине, несмотря на отчаянные призывы немцев в Польше, умоляющих прислать немецкого представителя. Лишь сегодня вечером в восемь получил верительное письмо за подписью Эберта и Гаазе для польского правительства: «Руководствуясь желанием уделить всемерное внимание восстановлению мирных и дружественных отношений между Германской империей и Польским государством, Германское народное правительство постановило направить посланника графа фон Кесслера в качестве дипломатического представителя Империи с особой миссией к польскому правительству в Варшаву. В убеждении, что графу фон Кесслеру удастся оправдать высокое доверие, возложенное на него этим назначением, ему было вручено настоящее рекомендательное письмо. Германское народное правительство просит принять его благосклонно при вручении сего письма и оказывать полное доверие всему, что он будет уполномочен изложить по поручению Германского народного правительства. С заверениями в совершеннейшем к Вам уважении. Совет народных уполномоченных, Эберт, Гаазе». – Письменного подтверждения от Исполкома рабочих и солдат всё еще нет. Правда, в полдень Брайтшайд сообщил мне по телефону, что оно в принципе дано. Я отправил моего нового секретаря миссии д-ра Майера поздно вечером в Палату господ[244], чтобы добиться подписи Исполкома под назначением. – Если на следующий день поступит агреман польского правительства, завтра же вечером мы сможем выехать. – Утром у меня снова был прикомандированный ко мне социал-демократ, адвокат Равицкий: я попросил Хатцфельдта на время деятельности в Варшаве назначить его советником миссии, чтобы он занимал первое место после меня. Еще два месяца назад он был солдатом вспомогательных частей и в основном находился на передовой. Он рассказывал о большой ненависти солдат к офицерам, – так же как и Виланд Херцфельде – главным образом из-за привилегий и бесцеремонного их использования. Хуже всех и ненавистнее были фельдфебель-лейтенанты. Продовольствие для солдат по большей части разворовывалось в пути. Постепенно действительно складывается впечатление большого морального провала офицерского корпуса, из-за которого, собственно, и была проиграна война. Примеры незаконного присвоения провианта, невыносимой спеси и грубости, а в некоторых случаях даже прямого мздоимства. Прусская армия не была скроена под меркантильный образ мыслей офицерского корпуса. Чудовищный размах коррупции подорвал ее. – В полдень меня принял Гаазе во дворце Рейхсканцелярии, поскольку Бааке сказал мне, что у него есть просьба. Гаазе передал приветы для Дашинского и некоего д-ра Мархлевского. Последний – друг Дашинского. Дашинский и Мархлевский просили его по телеграфу предоставить в их распоряжение телетайп, чтобы они могли установить связь с определенными друзьями в Берлине. Я должен передать им, что он не смог выполнить эту просьбу, потому что у нас с Варшавой лишь один телетайп, который находится в МИДе, а аппарат в ведомстве, где конфиденциальность не гарантирована, едва ли может служить целям Дашинского. Переходя к общей политике, Гаазе поручил мне срочно добиться вывода наших войск из Украины; для этого нужно получить от Пилсудского разрешение на проезд через Польшу. Я могу самым решительным образом развеять любые опасения, что наши войска с Украины могут быть использованы против Польши. Основанием для спешки служит то, о чем я не должен говорить Пилсудскому, но сам должен знать. По убеждению Гаазе, Антанта готовит наступление против Великороссии, то есть против русского большевизма, одновременно с севера и с юга; с Украины и из Балтии. Наши войска на Украине окажутся вследствие этого между двух огней. Поэтому они должны быть как можно скорее выведены. Я могу сказать Пилсудскому, что, пока Гаазе в правительстве и нынешний режим сохраняется в МИДе, они «будут иметь самое искреннее стремление жить в теснейших и дружественных отношениях с польским государством». Гаазе и Ледебур ранее признавали право поляков на самостоятельное государство, еще до самих поляков, заседавших в рейхстаге. Но то, что Западная Пруссия не может отойти к Польше, само собой разумеется. Сегодня Гаазе своими утонченными, кошачьими повадками и тщедушным телом напомнил мне Хлодвига Гогенлоэ еще больше, чем на днях. Он, очевидно, по натуре примиритель, но где-то в нем есть сложный механизм, составленный из тонкого расчета, познания и сверхчувствительной еврейской совести, который может внезапно застопориться и заставить его оцепенеть в какой-либо позиции. Эти перепады между резкостью и примирительностью, вероятно, и создали ему репутацию ненадежного; равно как и весьма различную оценку его личности компетентными людьми. – В вестибюле майор Вюрц, до сих пор возглавлявший военную пресс-службу, в штатском, в плохо сшитом дорожном пальто, расхаживал взад-вперед, словно хищник, запертый в клетку; я столкнулся с ним, когда шел наверх, и снова застал его всё еще расхаживающим, когда спускался. Я сказал ему, что назначен посланником в Варшаву; он громко рассмеялся и заметил, что всё это – карнавал;