Колье примадонны - Наталья Николаевна Александрова

Однако все же поняла, что, несмотря на модельную внешность, этот Шепотов в своем деле понимает.

– Вы слушаете? – осведомился он.

– Внимательно, – холодно улыбнулась я. – Итак, двадцать лет назад кто-то сделал эту имитацию ожерелья мадам Жирардо, вы настаиваете на этой дате, но не можете назвать конкретное имя мастера. Хотя, как сами только что сказали, копия сделана очень качественно и мастер очень умелый.

– Все так, – он вздохнул, – но если вы введете меня в курс дела, то я смогу… Возможно, это поможет мне, – поправился он, заметив мою скептическую улыбку.

Я тут же опомнилась. Если этот красавчик таким уродился, это вовсе не значит, что нужно так себя вести. Он-то мне не хамит.

С другой стороны, я вовсе не собираюсь рассказывать ему про манекен, найденный мною в кладовке. Он не поверит и посчитает меня не совсем нормальной.

Я немного помедлила, собираясь с мыслями, потом, осторожно подбирая слова, рассказала Шепотову про старые бабушкины ноты, найденные в богатой квартире, как я оставила кое-что себе, потому что хозяева велели их выбросить.

– Выбросить? – Шепотов схватился за голову. – Вот так вот просто выбросить ноты с автографом?

– Они понятия не имели, что там есть автограф. Никто не рассматривал их подробно.

Далее я рассказала, как случайно устроилась на работу в дом, где сто лет назад жила Алина Жирардо, потом, разумеется не упоминая о призраке, поведала о своих изысканиях. Как я нашла подземный коридор, как открыла сейф и…

– Вы нашли его? Вы нашли monile?

– Что? – переспросила я, подумав, что ослышалась.

– Мониле… ожерелье на латинском языке…

Вот оно что!

Я вспомнила слово, которое послужило кодом для сейфа.

– Так вы нашли настоящее ожерелье? – Шепотов вскочил с места и протянул ко мне руки.

«Если бы я нашла настоящее ожерелье, то, уж конечно, не принесла бы его тебе, – подумала я, – я тебя первый раз вижу, мало ли что Виля тебя хвалил…»

Нет, вот все-таки не умею я следить за своим лицом. Или уж этот Шепотов такой проницательный, умеет мысли читать. Потому что он опомнился, опустил руки и даже отступил от меня на шаг назад.

– Ожерелья я не нашла, – сказала я, – но я нашла вот это… – и протянула ему конверт.

Очень осторожно он открыл конверт и бережно вытащил из него листочки.

– Ага, французский… Вы читали?

– Нет, я не понимаю по-французски, но я думаю, что автор этого письма – Алина Жирардо.

– Да? – Настал его черед скептически улыбаться. – И на основании чего вы сделали такой вывод?

– Потому что это ее почерк, я видела его на нотах. Да читайте уже, если можете! – прикрикнула я.

Нет, этот тип меня раздражает. Если сейчас скажет, что не знает французского, уйду как можно быстрее!

Но он впился глазами в строчки и начал:

«Дорогой, если ты читаешь это письмо, значит, у меня все получилось, как задумывалось. Если можешь, прости меня за то, что сейчас узнаешь. Я очень, очень благодарна тебе за все, что ты для меня сделал, но теперь настал такой момент, когда я должна принять решение сама. И я его приняла.

Дело в том, что я жду ребенка, я надеюсь, что это будет мальчик.

Все очень непросто в моей жизни. Я не хотела тебе рассказывать, ты бы не поверил, но моей жизнью управляет кто-то свыше. Или что-то. Есть у меня враги, из-за них в свое время я уехала из Франции и здесь, с тобой, была счастлива.

Но теперь настало время, когда все изменилось. Я знаю, что не могу жить обычной жизнью, сохранив все, что у меня есть: тебя, сцену, славу, голос…

Мне нужно было сделать очень трудный, невыносимый выбор: либо прошлая жизнь, либо ребенок. Третьего не дано, если я рожу ребенка, я потеряю все.

Но ребенок для меня важнее всего.

Я не смогла рассказать тебе все, потому что это было условием выбора. И потом, ты бы мне не поверил, ты убедил бы меня, что все будет хорошо, что ты найдешь лучших врачей…»

Первый лист кончился, я потянулась ко второму…

– Не смейте! – Шепотов дернул меня за руку. – Это письмо в очень плохом состоянии, его нельзя трогать руками.

А чем еще трогать – ногами, что ли?

Разумеется, я этого не сказала вслух. Да если бы сказала, все равно он бы меня не услышал. Одним прыжком он оказался у стола с приборами, надел тонкие резиновые перчатки и положил листок на подставку, при этом явственно задержав дыхание. И уставился в окошечко прибора, надолго затихнув.

Время шло, но ничего не происходило.

Он не отрывался от письма.

Мне стало не то чтобы скучно, но неинтересно. Времени много, а мне еще нужно успеть на ту барахолку, про которую говорил этот старый мошенник Таратута.

– Валентин Дмит…

Он зашипел на меня, как кот, которому наступили на хвост, и махнул рукой – потом, все потом!

Ну ладно, тогда будем действовать самостоятельно.

Стол у Шепотова был очень большой, наверное, старинный, с двумя тумбами, а в них ящики. Да еще один ящик посередине, прямо под столешницей.

Очень осторожно я выдвинула этот ящик, что-то подсказывало мне, что в нем я найду то, что нужно. И я не ошиблась – вот оно, ожерелье, то есть его копия.

Вот не спрашивайте, как у меня получилось незаметно достать его и убрать в сумку. И вот когда я уже собиралась уходить, он повернулся и сообщил, что ему с большим трудом удалось разобрать парочку предложений.

– Она пишет, чтобы он ее не искал, что ей поможет Анна.

– Кто такая Анна?

– Ее верная наперсница…

Тут он сорвался с места и бросился к книжному шкафу, достал оттуда толстую старую книгу в темно-красной обложке с заголовком, тисненным золотом.

Разумеется, книга была на французском, но я разобрала имя – Алина Жирардо.

– Здесь все о ней, – бормотал Шепотов, – про таинственное исчезновение тоже есть. В общем, у нее была горничная, служила у нее много лет, звали ее Анна Успенская. Она пропала в то же время, что и Алина. То есть не пропала, ее уволили, и она уехала куда-то в деревню, откуда была родом. Никто ее не искал, ведь не знали, что она помогла своей хозяйке исчезнуть.

Он бросил книгу и снова уткнулся в прибор. А я выждала какое-то время и удалилась по-английски.

И если вы думаете, что кто-то меня удерживал или хотя бы спросил, куда это я, так вот