Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

вспомним, что обнажение всюду признается как знак покорности, как открыто высказанное намерение стоять беззащитным, передать себя во власть другого; а такая готовность отдаться всецело на суд Божий и подвергнуться заслуженной каре за ложное заявление всего более приличествует присягающему. В другом специальном виде присяги, приносимой, как мы сказали, в случае кражи баранов, следы языческого культа сказываются весьма характерно. Протягивая руку над бараном, осетин несколько раз призывает бога зверей – Авсати в свидетели того, что он показывает правду. Балкарец буквально делает то же, только вместо Авсати он призывает какого-то Аймыш, с которым связывается у него представление о духе-покровителе животных и который, по всей вероятности, не кто иной, как тот же осетинский Авсати, приниженный только несколько в своем достоинстве.

Присяга одной из сторон по назначению суда далеко не признается сама по себе достаточным доказательством, по крайней мере, во всех сколько-нибудь серьезных уголовных или гражданских случаях. От присягающего требуется еще, чтобы он поставил большее или меньшее число родственников, готовых своей присягой поручиться за верность его показаний. Этих так называемых присяжников одинаково знает как осетинский, так и татарский процесс; и последний в данном вопросе особенно интересен тем, что в нем встречаются подробные правила о том, какие именно лица обязаны приносить такую присягу и что в числе этих лиц, наряду с родственниками по отцу, встречаются и родственники по матери. Кто придерживается того воззрения, что признание когнатического родства есть явление позднейшей истории, очевидно, не найдет для себя ничего интересного в перечне лиц, призываемых к такой соприсяге; но тот, кто смотрит на дело с противоположной точки зрения, кто, отправляясь от признания материнства исходным моментом развития, придет последовательно к заключению, что счет родства в древности был скорее по матери, чем по отцу, нередко неизвестному, – тот согласится с нами, что в этом перечне сохранились драгоценные следы почти доисторической старины. Кого, спрашивается, из числа родственников ставят татары на первом плане, кому поручают они подкрепить свое показание присягой заинтересованной стороны? – не родственникам по отцу и вообще не родственникам по мужской линии, а дяде по матери и за ним племяннику в женском колене, сыну сестры. За этими уже лицами следует брат, обыкновенно не только родной, но и молочный. Если принять во внимание, что поименованные лица – те самые, которые считаются главами материнского рода и, пока держится последний, вообще ближайшими родственниками, то нельзя будет не согласиться, что мы имеем перед собой весьма характерное переживание той отдаленной стадии развития, при которой агнатическое родство еще не успело возникнуть – вероятно, по причине отсутствия того фундамента, на котором оно строится, иначе говоря – патернитета. Раз мы допустим сходство татарских обычаев с осетинскими и заимствование последних у первых, мы последовательно придем к тому выводу, что татарский обычай заключает в себе ценное указание для исследователя осетинского быта и его исторических судеб, так как в татарском обычае удержалась та архаическая черта, которая, быть может, под влиянием христианства, а также более продолжительных сношений осетин с русскими, успела совершенно изгладиться из собственно осетинских обычаев.

Построенные всецело на присяге и соприсяге осетинский и татарский процессы одинаково чужды как судебному поединку, так и системе испытания обвиняемого огнем или водой. Свидетели и письменные документы стали приниматься в горских судах лишь в последнее время – под влиянием требований шариата и русской судебной практики. Правила Моисеева закона о необходимости по меньшей мере двух свидетелей для прочного обоснования судебного факта усвоено мусульманским законодательством и через посредство последнего проникло в татарские суды. Согласно обычаю, женщина не может быть свидетельницей. Если, тем не менее, она выступает иногда в такой роли, то в этом нельзя не видеть прямого влияния шариата. Обычай, однако, и в этом отношении не остается вполне безучастным: так, он требует увеличения числа свидетелей вдвое против обыкновенного каждый раз, когда свидетелем является женщина. Члены горского суда в Нальчике в одно слово жалуются на лживость свидетелей и, сопоставляя их с присяжниками, дают решительное предпочтение последним. Этот факт служит лучшим указателем того, как мало еще успел привиться институт свидетелей. Опасаясь мести со стороны рода лица, ко вреду которого клонится показание свидетелей, последние обыкновенно всячески стараются уклониться от показания. Встречаются процессы, в которых они силой были привлекаемы в зал суда; еще чаще такие, в которых свидетель из посторонних делал свое заявление не раньше, как потребовав от родственников обвиняемого ответа под присягой насчет его невинности или, наоборот, виновности. Все это как нельзя более убеждает в том, что древнейшему процессу горцев свидетельское показание, как самостоятельный вид доказательства, отличный от соприсяги родственников, вовсе не было известно. То же может быть сказано и о письменных документах, которые редактируются у татар обыкновенно на арабском языке. Им придается значение не раньше, как после того, как расписавшиеся на них свидетели подкрепят своими показаниями факт их заключения. Но как быть, спрашивается, если свидетелей сделки нет более в живых? Их показание в этом случае заменяется присягой ответчика. Итак, мы вправе сказать, что письменный документ сам по себе не имеет у татар никакой силы, так как постоянно нуждается в посторонней помощи.

Невыработанность системы доказательств и, в частности, невозможность рассчитывать на раскрытие истины с помощью свидетелей – причины того, что татары, подобно осетинам, обыкновенно прибегают к помощи сыщика или так называемого ими «доказчика» (камдзога – у осетин, айрахчи – у татар). Особенно часты такие обращения в делах о воровстве. Сыщик, нередко принадлежащий к одной компании с вором, берется за деньги розыскать похищенное и предоставить суду достаточные улики против похитителя; при неисполнении же этого обещания он соглашается вознаградить доверившегося ему истца той же суммой, какую истец вправе требовать от обидчика. Платеж, делаемый в пользу доказчика, нередко равняется ценности украденного.

Посредническому суду, или так называемому «тере-турган», далеко не подлежат все без различия случаи нарушения чужого права. Подобно осетинам, балкарцы предоставляют решение споров между близкими родственниками семейным советам, в которых наряду с агнатами заседают и «атылыки», или воспитатели. Нецеломудрие девушек, неверность женщин, случаи воровства у единокровных – вот обыкновенно те дела, которые ведаются семейными советами. Не желая выносить сор из избы, татары допускают с этой целью и некоторые уклонения от общего порядка процесса. Хотя их обычай не довольствуется в важных делах, как мы видели, присягой заинтересованной стороны, но для случаев прелюбодеяния сделано то изъятие, что при разбирательстве их достаточно одностороннего клятвенного заявления со стороны оскорбленного супруга. Причина такого изъятия лежит в желании избежать огласки.

Общее заключение, к какому