Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

оскорбителем его чести. Та же цепь играет немаловажную роль в свадебном ритуале. Прикосновение к ней невесты считается с ее стороны заявлением готовности слиться воедино с ее новой семьей, точь-в-точь как у древних римлян или греков прикосновение к домашнему очагу считалось символом приобщения к семейному культу.

Приведенных случаев обращения к цепи, как к символу домашнего очага, вполне достаточно для того, чтобы прийти к убеждению, что надочажная цепь играет в быту татар ту же роль, какая принадлежала некогда в греческом, римском и индусском обществах зажженному на очаге пламени.

Из всего сказанного с очевидностью следует тот вывод, что в среде горских татар религиозная сторона семейной общины сохранилась так же ярко, как и у осетин.

Основанная на единстве крови, общении культа и факте совладения имуществом, семейная община необходимо определяет собой характер тех норм, которыми балкарцы руководствуются в своих гражданских сношениях.

Мы сказали уже, что во главе семейной общины стоит у них обыкновенно старший по летам[236]. Спрашивается: можно ли видеть в нем неограниченного владыку над личностью и собственностью домочадцев в роде того, каким был римский «pater familiаs?»[237]. Отнюдь нет. Подобно «домачину» южнославянской задруги и «набольшему» нашей крестьянской семьи, старейшина татарского двора не более как «primus inter pares»[238]. Он заведует хозяйством семьи, направляет занятия каждого из ее членов, требует от них безусловной передачи всех их заработков в общую казну, производит в случае нужды займы и отчуждает семейные доходы, не иначе, однако, как с общего согласия, наконец, он является представителем семьи во всех ее сношениях с чужими дворами, а также и перед лицом суда. Далее этого власть его не идет. Исключение из семьи отдельных членов и изгнание последних производятся не иначе, как в силу решений, принятых семейным советом.

Точно также продажа общего имущества возможна лишь в случае безусловного единодушия на этот счет всех домочадцев. Нет его – и сделка считается недействительной; каждый протестующий член вправе остановить ее исполнение или приобрести имущество в собственную пользу, представив за него сумму, равную той, какую предлагает покупатель. Но этого мало: соглашение состоялось, имущество продано, – и все же каждый из домочадцев может помешать бесповоротному владению им со стороны покупателя: для этого достаточно выплатить ему покупную цену. Такое право выкупа принадлежит, впрочем, не одним родственникам, но и соседям, жителям одного аула – лучшее указание тому, что последние на первых порах были связаны между собой узами крови; соседский выкуп, как известно, не более, как удерживаемый соседями в свою пользу родовой выкуп.

Нераздельность и неотчуждаемость семейного имущества, нарушаемые лишь при согласии на раздел или продажу всех однодворцев, – причины тому, что обычному праву балкарцев совершенно чужд принцип свободы дарений. Дарения равно невозможны, будут ли они сделаны в дарственной или завещательной форме. И то, и другое положения требуют, однако, некоторой оговорки. Дарение возможно в том случае, когда одаряемым лицом является церковь, так как, по понятиям татар, совершенно сходным в этом отношении с осетинскими, такое дарение не является вполне безвозмездным: наградой за него считается приобретенная семьей милость Божия. Эта точка зрения далеко не составляет особенности кавказских горцев: мы находим ее одинаково и в индусском, и в германском праве; первые отчуждения земельной собственности всюду являются дарениями в пользу церкви.

Что касается завещаний, то до последнего времени они совершенно не были известны. По обычаю, или адату, завещание невозможно и в настоящее время.

Другого воззрения придерживается на него шариат, правила которого все чаще и чаще принимаются в рассчет аульными и горскими судами. Распоряжение движимостью, сделанное на смертном одре, хотя бы и словесно, признается в настоящее время обязательным, а завещанию не подлежит только недвижимое имущество.

При существовании семейной общины нет, очевидно, простора для развития частной собственности на землю: пахотные земли и луга состоят, как общее правило, во владении отдельных дворов; пастбища и леса составляют общую собственность всех жителей одного или нескольких аулов. То же находим мы и в среде балкар. Тем не менее, частная собственность зарождается здесь, как и повсюду, благодаря частью семейным разделам, частью занятию никем еще не присвоенной земли.

В обществе, уже замиренном, возникновению собственности нередко кладут основание освобождение земли от леса и поднятие ее плугом; но в обществе, подобном тому, какое представляют собою горские племена Кавказа, военная защита раз занятой территории признается таким же основанием к праву собственности, как и мирный труд земледельца. Так, по-видимому, понимали дело и римляне, и германцы. Недаром оссupatio bellica[239] фигурирует у них в числе способов приобретения собственности, а копье и стрела играют такую выдающуюся роль при передаче недвижимости.

Слабое развитие частной собственности не допускает обилия форм договорного права; неудивительно поэтому, если последнее только зарождается между балкарцами. В этом отношении их обычаи являются опять-таки снимком с осетинских. Обеим народностям известны одинаковые виды договоров и одинаковые виды их обеспечения. Первыми являются дарение, или «берю», продажа, или «сату», которая, при платеже не только деньгами, но и скотом, ничем не отличается от мены; ссуда производилась всеми видами имущества, с процентами или без процентов; далее: поклажа, или «аманат», аренда земли с половины или с четвертой части урожаев, наконец, личный наем, всего чаще практикуемый в форме словесного договора с баранщиком и табунщиком о вознаграждении их из приплода. Что же касается тех средств, которыми балкарцы гарантируют исполнение договора, то при отсутствии у них задатка и неустойки ими являются только поручительство и залог. Поручительство и залог сохранили еще их древнейшую форму, а именно: первое носит следы заложничества, при котором возможны одинаково имущественная и личная ответственность поручителя; второе имеет характер имущественного найма, так как пользование земельным участком предоставляется кредитору во все время продолжения ссуды. Такого рода залог известен под наименованием «бегенды» (у осетин – «бавстау»). При установлении его кредитор лишается процентов точно так же, как при таких же условиях лишается он их в Индии[240]. Для истории залогового права институт бегенды очень интересен; это, несомненно, древнейшая форма залога недвижимости, ничем не отличающаяся от заклада. Она возникла, по всей вероятности, по образцу обеспечения кредитора скотом, и в частности – коровами, при котором пользование предметом залогопринимателя, очевидно, является необходимостью. Европейским законодательствам известна в прошлом совершенно такая же форма: это nantissement – во Франции, mortgage – в Англии. Здесь кредитор вправе извлекать из залога доход до момента отдачи ему долга.

Не менее интересным для историка является и тот способ вычисления процентов, какого придерживаются балкарцы по