Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

старается прежде всего проникнуть в это помещение: раз он вошел под его кровлю – он считает себя спасенным от преследования и по обычаю не может быть выдан, будь он даже виновником смерти кого-либо из домочадцев. Помещение с очагом является одновременно и кухней, и столовой; в нем каждому отведено свое место: прислуге – налево от очага, хозяйке – направо, хозяину же – посередине. Это же помещение служит залой для увеселений: если танцы не происходят на воздухе перед саклей, то для них нет другого места, кроме столовой. Фамильные торжества, как общее правило, отправляются исключительно здесь. Наконец, и в семейном культе общая кухня играет главную роль: в ней производятся все поминки по мертвецам и приносятся в их честь всякого рода жертвоприношения. Эти поминки почти также часты, как и у осетин. Кроме поминок, которые следуют за похоронами и известны под именем «аш», каждая семья, по рассказам стариков, справляет их еще ежемесячно в раз навсегда определенные сроки. Название последних поминок «чек». Производятся они всего чаще ночью и обязательно в общей столовой. Обряды, которых татары придерживаются при совершении чек, тем более интересны, что они по своему характеру вполне отвечают тем представлениям о загробной жизни и о сношениях живущих поколений с умершими, каких придерживались древние индусы, греки и римляне. Подземная жизнь мертвецов, во многом сходная с нашей, – вот к чему сводилось, как известно, древнейшее учение о загробной жизни. Одухотворение последней или переселение покойников на небо были ему равно чужды. Отсюда необходимо вытекало то последствие, что потомок обязан был питать предка и после его смерти, принося ему пищу в положенные для того сроки. В полном соответствии с таким учением, которое, как показал Фюстель де Куланж, составляет общее достояние восточной и южной ветви арийской расы и, вероятно, вынесено из их первоначальной родины, балкарцы доселе придерживаются следующих характерных обрядов. В ночь того дня, который посвящается семьей на поминки ее покойников, обыкновенно приготовляют чучело из дерева и тряпок, которое одевают затем в платье недавно умершего родственника. Это чучело сажают заодно с семьей вокруг очага, плачут и горюют около него, жалуясь ему на свои несчастья. Затем подносят ему угощенье, после чего все встают со своих мест и выходят из сакли, чтобы дать покойному время поесть. По возвращении снова садятся и съедают приготовленный хозяйкой ужин. За поминками следуют скачки, во всем однохарактерные с осетинскими. Наряду с этими ежемесячными поминками балкарцам были известны и годовые; не далее как три года назад они были устроены в честь предков населением балкарского аула. Если в настоящее время эти поминки все более и более выходят из употребления, то исключительно вследствие гонения со стороны усиливающегося мусульманства. Годовые поминки совпадают с праздником «голу» и устраиваются отдельными сельскими обществами в середине марта. Праздник этот длится подряд несколько дней и ночей. В одну из последних совершаются общие поминки по предкам; пекутся пироги, зажариваются бараны и из всего этого предлагаются лучшие куски покойникам. Народ думает, что в эту ночь предки выходят из могил и что если их умилостивить пищей, народу спокойно можно ждать ближайшим летом хорошей жатвы.

В описанных обрядах с их наивностью, которая характеризует собой старинные религиозные верования, выступает вполне факт признания загробной жизни и представления о ней, как о продолжении земной. На покойника татары, подобно индусам или грекам, смотрят как на покровителя семьи, почему и приносят ему жалобы на постигшие их бедствия. Хорошо кормимый, а потому и вполне довольный своим потомством, предок не преминет ниспослать на него из могилы всевозможные благоденствия, избавит его от засухи и града, наделит обильными урожаями; надо только молиться ему, да не отказывать во всем, что доставляло ему удовольствие при жизни; вот почему за поминками следуют скачки, каждый раз специально посвящаемые покойникам. Живется последним хорошо – и потомству будет недурно. Другое дело, если у предков окажется недостаток в чем-либо: разгневанные, они неминуемо превратятся в злых гениев и накажут потомство неурожаями и голодом.

Культ предков стоит, как известно, в тесной связи с поклонением домашнему очагу. Это поклонение у большинства арийских народов принимает характер своего рода огнепоклонства. Тлеющий огонь постоянно должен быть поддерживаем на домашнем алтаре – говорят и индусские, и греческие источники. Спрашивается: не осталось ли каких следов этого культа и у балкарцев? Обязанности держать очаг всегда зажженным они не знают, но одна любопытная черта поклонения домашнему огню доселе сохранена ими. Культ очага, как известно, – культ исключительный, не выходящий из сферы лиц, живущих одним двором. Отсюда древние предписания, что потухший огонь не может быть зажжен снова с помощью огня, взятого у чужого двора. Это предписание доселе встречается в среде балкарцев, но в столь измененном виде, что его даже трудно узнать. В известный день в году (у каждой семьи свой особый) татарский двор отказывается снабдить соседей огнем. Едва ли можно сомневаться, что этот обычай представляет собой переживание существовавшего некогда представления, что такая передача приобщает соседей к одному с двором домашнему культу. Как мало современные татары понимают действительный смысл такого запрещения, видно из того, что они ставят его в один ряд с так называемым «хардар-чюк», или запрещением отчуждать хлеб и пиво, приготовляемые ежегодно из первого помола, – тогда как на самом деле природа того и другого совершенно различна: первое стоит в связи с культом предков, второе, по всей вероятности, имеет в основе своей чисто фактические отношения – затрату годовых урожаев на удовлетворение потребностей семьи, из чего со временем и могло возникнуть правило о неотчуждении их, по крайней мере в самом начале, в руки чужеродцев. Как бы то ни было, но указанный запрет ссужать соседей пламенем в положенный день в году является в наше время единственным следом так долго державшегося у арийцев культа домашнего огня.

Причина тому лежит, как нам кажется, в том, что те представления, какие в древности связывались с очагом, перенесены балкарцами и осетинами на висящую над ним железную цепь. Осетины называют эту цепь «рахис» и ставят ее в таинственную связь с Сафой, духом-покровителем семейного очага. Балкарцам она известна под прозвищем «сынжыр». И те, и другие окружают ее одинаковым почетом. Продать цепь, а также подставки для хлеба и ту грифельную доску, которая лежит на них, считается у балкарцев позором; то же по отношению к цепи встречаем у осетин. Если кто осмелится выкинуть цепь из дому – все равно, с целью ли похищения или нет, его неминуемо ожидает месть всего двора, так как он считается