Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

(так называемый «анакарандашат»), лошадь в пользу ее брата (егештентула) и лошадь в пользу молочной матери (сюдхагат). Подчас место лошади занимает пара быков. Во всем этом, если не говорить о накяхе, совершение которого предписывается шариатом, обычаи татар целиком воспроизводят нормы осетинского права. Различие начинается там, где возникает вопрос о приданом. В прежние времена его не было у балкарцев, как нет у осетин. Правила шариата и здесь явились причиной новшевства. В настоящее время отец отдает в пользу невесты обыкновенно весь калым, а иногда прибавляет к нему кое-что от себя по части платья и украшений. Составляемое таким образом приданое, или «бирене», поступает в отдельное от мужа владение жены и на случай развода обеспечивает ее имущественно[243].

Мы сказали, что в татарской свадьбе сохранились следы старинного обычая похищения невест. Эти следы мы видим прежде всего в том, что жених не смеет сам приехать за невестой, а наоборот, все время скрывается у кого-нибудь из своих знакомых. Первое время после свадьбы муж может жить с молодой не иначе, как в чужом доме – доме приятеля, который отныне становится для него лицом столь же близким, как и аталык, или воспитатель, и получает название «балуш». В супружеские права жених также вступает не иначе, как тайком и ночью, скрываясь от всех и преследуемый аульной молодежью, которая, взобравшись на крышу, спускает в трубу камина всякого рода птиц и домашних животных, бросает папахи и делает выстрелы, пока не истощатся все заряды[244]. К матери и вообще во двор невесты жених не показывается долгое время, как бы опасаясь мести. В свою очередь поезжане, или «киедженгеры», посылаемые женихом за невестой, приготовляются к поездке точно к бою и подчас немало испытывают всяких неприятностей от молодежи того аула, из которого берется ими невеста, – точно в возмездие за ее похищение. Нам известен, между прочим, один случай, когда эти притеснения, выражающиеся нередко в шуточных выстрелах, кончились даже убийством. Что же касается ранений или порчи платья, то это явления самые обыкновенные[245].

Представленные подробности свадебного ритуала являются буквальным воспроизведением тех, какие доселе представляют собой осетинские свадьбы. Укрывательство жениха, обиды поезжанам, обязанность мужа жить первое время в чужом дворе, запрещение ему показываться на глаза теще – все это осетины знают так же хорошо, как и горцы.

Если увоз под названием «каскагерга» в настоящее время и встречается в среде балкарцев, то не иначе, как с предварительного согласия похищаемой. Дело обыкновенно кончается соглашением, причем жених сверх калыма платит еще известную пени за бесчестье: у таубиев нередко – 800 рублей, у простонародья – от 50 до 100 рублей.

Права мужа над женой мало напоминают собой те, какие входили в понятие римской «manus». Подобно осетинским, балкарские мужья могут исправлять своих жен телесно, но убить их безнаказанно не могут. Мстителями за смерть жены явились бы ее родственники, которым пришлось бы заплатить если не полный, то половинный размер платы за кровь. Что касается до женина имущества, то, как уже сказано выше, муж не вправе распоряжаться им по произволу и не может обременять его собственными долгами. Между имуществами супругов существует полная раздельность. Муж может быть управителем жениного приданого, но лишь под условием полной отчетности в способе пользования им. При разводе жена вступает в исключительное обладание всем, что выговорено было ей в накяхе.

Обычное право татар допускает, по образцу осетинского, развод по воле одного из супругов. Если муж прогоняет жену, он обязан выплатить калым сполна; если жена оставляет мужа, родные ее принуждаются обычаем к возвращению двойной суммы того, что было взято ими в калым.

По смерти мужа жена сохраняет известные права на его имущество. Правда, они признаются за ней не по обычаю, а на основании шариата, и этим объясняется, почему такие права неизвестны осетинам. Вдовья часть бездетной вдовы – одна четвертая, имеющей потомство – одна восьмая. Это понижение доли объясняется тем, что в последнем случае жена остается при детях и, следовательно, менее бездетной нуждается в жизненных средствах.

До последнего времени, впрочем, вдовы у татар, как и у осетин, обыкновенно вступали в брак с кем-либо из рода покойного, всего чаще с его неженатым братом. Эта вымирающая форма «левирата», или деверства, известная одинаково индусам и евреям, носит в среде горских обществ название «тул»; о вдове говорят, что она – тул, то есть собственность семьи покойного, которая (собственность) поэтому с прочим наследством должна перейти к оставшимся по его смерти членам двора.

Переходя к отношению родителей к детям и к взаимным отношениям родственников, мы не станем останавливаться на праве отца исправлять своих детей, женить их по собственному выбору, платя и соответственно получая за них калым. Все это факты, одинаково известные и татарам, и осетинам. Мы не остановимся также на обычае, по которому дети не имеют права требовать раздела имущества при жизни их родителя, так как эта черта является общей всем народам, быт которых опирается на кровное начало и нераздельность семейного имущества. Мы отметим только ту любопытную подробность, что балкарцам, подобно осетинам, наравне с физическим родством известно и духовное. Основанием к нему признается и воспринятие ребенка от матери, и вскормление его грудью, и воспитание его в младенческом возрасте, и укрывательство супругов в течение первых месяцев, следующих за браком, и вступление в братство по оружию.

Перерезавшая пуповину женщина (аначи), по-нашему акушерка, считается родственницей новорожденного, а через нее и вся ее семья; посему между обоими родами браки запрещаются в тех же степенях, что и между родственниками, то есть до седьмой включительно.

Молочное родство, порождаемое фактом вскармливания ребенка грудью, также соблюдается татарами весьма строго. Между родом кормилицы и родом вскормленного ею не может быть брака. Татары знают на этот счет следующую поговорку, по-видимому, заимствованную ими у осетин: «Молоко идет так же далеко, как и кровь», то есть родство по кормилице соблюдается в тех же степенях, что и кровное.

К молочному родству причисляется и то, основание которому кладет воспитание. Подобно осетинским старшинам Тагаурии и Дигории, балкарские князья имеют обыкновение отдавать своих детей в чужие семьи, где они остаются до семилетнего возраста. В торжественной процессии возвращается молодой князь к родителям в сопровождении воспитавшего его лица[246]. С этого времени между обоими родами возникает родственная связь, и воспитанник, или «емчек», лишается права вступать в брак с кем-либо из семьи аталыка.

К аталыку приравнивается также «болуш» – то лицо, у которого татарин проводит первые месяцы после брака. Он –