Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

мере, объяснение, какое дает Линевич факту происхождения в Кахе тех своеобразных сословных отношений, с какими я намерен познакомить читателя на основании официальных данных, сообщенных мне окружным начальником – полковником Узбашевым.

Крепостные повинности и платежи в пределах Елисуйского султанства, как и повсюду, где существовало крепостное право, с удобством могут быть подведены под две главные категории – имущественные и личные. Источником происхождения первых является факт наделения призванных в страну колонистов-татар одним лишь правом наследственного владения землей с обязательством платить за нее службой и натуральными приношениями и сохранение ее на тех же условиях за покоренным грузинским населением (ингелойцами). Право собственности удержано было завоевателями – в частности, самими правителями Елисуйского султанства и второстепенными начальниками (беками), получившими от них в вознаграждение за службу право обращать в свою пользу все, что муганлы и ингелойцы должны были вносить за пользование уступленной им во владение земли. Платеж за землю носил характер определенного оброка, заменявшего в большинстве селений так называемую барщину, или личную обработку крестьянином хозяйского поля. Оброк этот в своем размере определялся путем соглашения, или так называемого «маслагата», и обыкновенно равнялся одной седьмой или одной десятой части урожая.

В некоторых селениях к этому взносу присоединяется особый платеж в пользу лица, заведующего бекским имением, а при отсутствии его – в пользу самого бека. Название этому сбору «дарголук», или «таза-батан»; размер его редко когда превышает несколько чинаков хлеба от дыма.

Наряду с этими реальными по своему источнику повинностями и платежами мы встречаем и чисто личные: арбяную повинность, состоящую в том, что при передвижении беков на летние кочевки или обратно на зимовку в низовые имения крестьяне для перевозки вещей и семейства бека обязаны были поставлять с каждого двора по подводе (арбе) с парой быков; во-вторых, повинность конвоирования беков верхом во время их передвижения, иногда заменяемая обязанностью служить у них гонцами; обязанность угощать беков с их семьями и прислугой два раза в год во время перекочевок; наконец, общественная помощь при уборке хлеба и сена при условии угощения от бека (имаджи).

Остается упомянуть еще о сборах, производимых натурой, редко когда деньгами, сборах периодических и случайных: приношениях маслом, курами, яйцами, виноградом, овощами, сеном, соломой, или «самином», обыкновенно в неопределенном количестве – по мере предъявления запроса со стороны бека. Небезынтересный вид таких сборов представляет тот платеж, какой крестьянин несет в пользу бека при выдаче в замужество собственных дочерей; платеж этот не имеет раз и навсегда установленного размера; величина его зависит от уговора. Опускаю целый ряд второстепенных подробностей о различного рода сборах, платимых беку за пользование виноградными садами, пастбищем, лесами и т. п. И сказанного вполне достаточно для того, чтобы вынести то общее представление, что положение крепостных в Дагестане представляло много общих черт с тем, какое мы встречаем на Западе в средневековую эпоху и в России четверть века назад. В самом деле, в чем, как не в барщине, или заменяющем ее оброке, выражается реальный характер крепостного обязательства? И с другой стороны, какое интересное совпадение между дагестанскими и русскими общественными помочами и средневековыми английскими lovebones, между дагестанскими брачными приношениями, русскими выводными деньгами и maritagia феодальной эпохи! Все это, разумеется, не говорит о заимствовании, совершенно немыслимом в данных условиях, а лишь о том, что по самой природе своей крепостное право всюду должно было сказаться в одинаковых формах, повести к возникновению одинаковых прав и одинаковых обязательств.

Если бы мы вздумали сравнить только что описанную нами систему крепостных отношений с той, какая существовала в других местностях Дагестана, подобно Елисуйскому султанству имевших своих ханов и беков, то при различии в названиях мы встретили бы поразительное сходство. Так, например, в Мехтулинском ханстве наряду с барщиной, или «бильха», мы находим и обязательную поставку арб, и обязанность конвоирования хана при его разъездах, и т. п. Сходство не доходит, однако, до полного тождества. Отдельные виды повинностей, не изменяя своему основному характеру, принимают нередко весьма различные формы; так, например, барщина, или бильха, выражается то в поставке косцов и жнецов, то в снаряжении на общие средства известного числа тяжелых шестипарных плугов, весьма похожим на то, о котором упоминают средневековые источники Англии.

Чтобы покончить с сословной организацией, как особенностью тех частей Дагестана, в которых мы встречаемся с более или менее выработанной государственной властью, мне следует сказать еще два слова о сословии так называемых беков. Генезис его тот же, что и служилых людей: антрустионов, танов, дружинников. Временное и личное отличие, вызываемое службой, со временем на почве чисто фактических отношений приобретает характер постоянной сословной привилегии; вместо того чтобы вознаграждать служащих определенным жалованьем, ханы и султаны наделяют их правом обращать в свою личную пользу все натуральные и денежные поступления с крестьян известного округа. На первых порах это право всецело связано со службой и прекращается вместе с ней. Но так как со временем служба становится не только пожизненной, но и наследственной, то и право на крестьянские повинности и сборы приобретает характер наследственного пользования, фактически ничем не отличающегося от собственности. Отношения эти осложняются еще тем, что на должности местных начальников правители обыкновенно определяют собственных детей от неравных браков, или так называемых чанков, так что к земельной и служебной зависимости присоединяется еще чисто родственная. Настаивать на сходстве описанных явлений с теми, какие представляет по своей природе переход бенефиции в наследственный феод на Западе или поместья в вотчину в России, я не стану, так как оно бросается в глаза. Таким образом, и в процессе образования дагестанских сословий мы находим подтверждение того взгляда, что феодализация не составляет особенности одного германо-романского мира, что она – мировое явление, одни частности которого расходятся между собой, смотря по народностям и особенностям их исторического развития.

Среднее положение между беками и крепостными заняли люди свободные, известные под наименованием «уздени». Уздени в большинстве случаев не имели недвижимой собственности и стояли в поземельной зависимости от беков, на землях которых они жили. Уздени имели право наследственного пользования этими землями, но обязаны были нести взамен однажды установленные обычаем повинности[256].

Как ни значительны были все эти перемены, какие изменения ни внесли они в быт горцев, но им все же не удалось повлиять существенно на содержание горского адата, по крайней мере до тех пор, пока ставшим во главе Дагестана с конца прошлого века избираемым имамам, и в числе их более всех Шамилю, не удалось совершенно вытеснить адат из сферы уголовного, имущественного и отчасти наследственного и обязательственного права и