Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

Такому воззрению на исключительность убийства, направленного против князя, отвечает следующее постановление кабардинского адата: если убийцей пше будет один из высших двух классов, сам он и все взрослые родственники его мужского пола должны быть преданы смерти; их жены и дети поступят в рабство к наследнику убитого, дома же и прочее имущество как виновного, так и его родственников подлежат разграблению.

Запрещение князьям вступать в неравные браки так строго охранялось обычаем, что дети, рожденные от таких браков, не считались законными наследниками княжеской власти, а образовывали особый класс – «тума», члены которого рыцарскими подвигами обязаны были завоевать себе если не равное с князем, то ближайшее к нему положение в обществе.

Внешним выражением тех преимуществ, какие обычай связывал с принадлежностью к княжескому роду, служил окружавший князей почет. Если кто-либо из пше находится в обществе низших с ним по положению лиц, то первое место принадлежит ему. При входе его в саклю все должны встать и садятся не иначе, как с его разрешения.

Вне дома князь постоянно окружен приближенными к нему ворками: они составляют его почетную свиту и оказывают ему всякого рода услуги, присматривают за его лошадьми, оседлывают их, возят принадлежащий пше багаж и тому подобное. При встрече с князем кабардинец-всадник, согласно обычаю, обязан повернуть свою лошадь и сопровождать князя в его путешествии до тех пор, пока сам князь его не отпустит.

Ниже князя и на одной ступени с сословием тлякотлешей стоят так называемые «дежнуго», что в переводе значит позолоченное серебро. К этому классу принадлежат переселившиеся в Кабарду потомки княжеских родов соседних с кабардинцами адыгейских племен. Как князь, так и тлякотлеш, или дежнуго, держат в зависимости от себя обширный класс вассалов – ворков, распадающихся в свою очередь на несколько классов. Ворк в буквальном переводе значит благородный.

По своему отношению к князю и к земле ворки, но крайней мере в прежнее время, всего более отвечали понятию служилых людей Московского государства и их прототипу – дружинников Новгородской и Киевской Руси. Они, как общее правило, не имели других земель, кроме тех, которыми князь наделял их в награду за службу.

До 1807 года ворки пользовались тем же правом оставления своего князя и перехода к другому, каким в Древней Руси пользовались дружинники и служилые люди, по крайней мере на первых порах. Сословие ворков не может быть названо замкнутым, так как пополнялось по воле князя выходцами из разнообразнейших сословий государства.

Так называемые «ворки-таутлухусы» вербовались из среды отпущенных на волю крестьян, другие же, под наименованием «тума», были дети самих князей, прижитые ими от неравных браков. Высшую категорию ворков, попадающуюся только на княжеских владениях, составляют «беяслан-ворки», то есть княжеские ворки. Ворк-таутлухус становится беяслан-ворком, как скоро он получит от князя какой-нибудь ценный подарок, обыкновенно – землю или оружие; взамен этого подарка княжеский ворк принимал на себя известное обязательство, и в том числе то, чтобы жить вблизи князя в одном с ним ауле или, по меньшей мере, на его уделе.

Я не буду вдаваться в подробности и пересчитывать все те права и обязанности, какими обычай наделяет князя и его ворка. Я ограничусь указанием той общей черты, что отношения князя и его вассалов были не столько отношениями «по земле», сколько отношениями «по службе».

Они вызывают в нас, таким образом, представление скорее о вассальном, нежели о ленном праве. Князь предъявлял к ворку известное требование не потому, что этот ворк владел известным участком земли, полученным им от князя, а потому что он был его служилым человеком. Это не значит, что служба ворка не могла быть вознаграждаема пожалованием поместья. Такие пожалования имели место, но они не исключали возможности и таких случаев, когда ворки одаривались не землей, а оружием, более или менее ценными серебрянными вещами, частью забранной князем добычи или заполученных им самим подарков. Служба ворка нимало не определялась характером полученного им вознаграждения. Она всецело зависела от того, к какой категории служилых людей принадлежал сам ворк.

И в этом отношении кабардинские ворки напоминают собой древнерусских дружинников, служба которых оплачивалась по усмотрению князя то земельным участком, то частью общей добычи. Оставаясь верховным собственником всех земель, входивших в состав его удела, кабардинский князь в то же время оставлял ее в фактическом владении вольных людей (чагаров) и крепостных крестьян (пшиты). Желая привязать к своей службе того или другого ворка, князь – и в такой же мере тлякотлеш и дежнуго, из которых каждый владел своим особым уделом, – отчислял в пользу служилого человека доход с натуральной службы и натуральных приношений большего или меньшего числа поселенных в его уделе крестьянских дворов. Военнопленные, образовавшие из себя класс бесправных рабов (лигава и унаут) и не получавшие земельного надела дворовые люди (лагу-нипут) раздаваемы были князем в собственность воркам, которые передавали их из руки в руки в силу покупок и продаж. Ни одно из этих зависимых от ворков сословий не может быть названо замкнутым. От ворков, как и от князей, зависело отпускать на волю своих холопов и образовывать из них особый класс вольноотпущенников (азад). Обычай не препятствовал им также обращать своих холопов в чагаров, или вольных людей, наделяя их каждый раз парой волов и коров, а также медным котлом для варки пищи и небольшим количеством денег для первоначального обзаведения. Чагары, или вольные люди, в отличие от крепостных крестьян – пшитов, пользовались наравне с ворками правом свободного перехода.

Подобно «серебрянику» Московского государства, чагар, разжившийся до того, что в состоянии был завести собственное хозяйство, вправе был покинуть господскую землю. При этом он оставлял в пользу господина все приобретенное им во время пребывания на его земле. Скот же, приведенный на эти земли, он вправе был забрать с собой[265].

Натуральные повинности чагар сводятся приблизительно к следующему: наравне с крепостным крестьянином в сенокосное время они косили в пользу господина три дня подряд и уделяли еще два дня для уборки скошенного. От каждого двора требовалось, чтобы он ежегодно привозил на господское гумно по меньшей мере восемь подвод (арб) дров из леса. Хлебное зерно с обрабатываемых чагарами и крестьянами полей поступало в пользу господина в большем или меньшем количестве – смотря по тому, владел ли двор одной, двумя или тремя парами волов.

В первом случае двор доставлял всего навсего одну арбу проса, во втором – три, в третьем – четыре.