Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

Правда, и раньше этого шариат начал оказывать существенное воздействие на изменение народных юридических воззрений. О роли его в этом отношении можно судить по дошедшему до нас судебнику уцмия Рустема, составленному в первой четверти XVII столетия. Этот судебник, совершенно произвольно отнесенный генералом Комаровым (а за ним и профессором Леонтовичем) к XII веку, далеко не является в Дагестане древнейшей попыткой кодификации народных обычаев. Гораздо раньше его возник не дошедший до нас сборник адатов аварского народа, рукописи которого, по словам генерала Комарова, ходили еще по рукам во времена Шамиля. Предание приписывает его составление Омар-хану аварскому, умершему в 1082 году. О том, в какой мере заслуживает доверия это предание, я судить не берусь, не имея в руках самой рукописи. Если постановления этого свода воспроизводятся в их существенных чертах в том написанном на русском языке сборнике аварских адатов, экземпляры которого хранятся в архивах окружных управлений в Хунзаге и Гунибе, то мы вправе сказать, что влияние шариата на видоизменения народного обычая сказывается в них с большой наглядностью: неосторожное убийство уже отличается ими от предумышленного и сопровождается соответственно меньшим платежем.

Убийство случайное, произведенное, положим, падением случайно задетого ногой камня или бревна, оставляется без всяких последствий. Убийство, совершенное малолетним, хотя бы и преднамеренно, причисляется к нечаянному. Для предотвращения кровной мести определено брать штраф в пользу хана и с того, кто вздумает попрекать родственников убийцы за совершенное им злодеяние, и с того, кто станет обвинять родственников убитого за то, что они оставили убийство его без отмщения. С той же целью аварские адаты отменяют право мужа убить застигнутого им на месте прелюбодея, а раненого требовать удовлетворения за рану по прошествии двадцати дней со времени ранения. Аварским адатам известно также понятие необходимой обороны, так что убийство вора, пойманного на месте хозяином украденного, оставляется ими без отмщения[257].

Не менее резко выступает влияние шариата на горский адат в судебнике кайтагского уцмия Рустема. Ему известно уже наказание подстрекателя, а равно и того, кто укажет родственникам убитого на место, где укрывается убийца; они оставляют без последствий всякое убийство, совершенное в необходимой обороне лицом, защищающим свою жизнь, свое жилище и собственность. Судебник Рустема отменяет право мужа убивать любовника своей жены и приравнивает ответственность прелюбодея к той, которая падает на вора. Он выделяет также в особую категорию неизвестные адату преступления против веры и преступления политические. К первым он относит несоблюдение религиозных предписаний о посте и молитве и святотатство, наказанием которому служит разрушение дома виновного. Ко вторым он причисляет неповиновение властям, уклонение от обязанности выходить с оружием, когда будет подана тревога, и возвращение домой из ополчения раньше товарищей[258].

Полное торжество шариата над адатом должно быть отнесено, однако, не ранее, как ко временам Шамиля. В низаме Шамиля, то есть в наказе, данном им военным и административным начальникам – наибам и судебным властям, мы, между прочим, читаем: «Наибы должны оставить решение дел по шариату муфтиям и кадиям и не входить в разбирательство тяжб, хотя бы они были алимами, то есть учеными. Муфтии назначают в районах своего ведомства кадиев. Если к муфтию обратятся за разъяснением какого-нибудь судебного вопроса – он решает его согласно постановлениям шариата.

Если он заметит где-либо отступление от правил шариата, то устраняет это отступление и направляет дело по пути шариата.

Поставлямый муфтием кадий решает по шариату споры между членами своего прихода; если же он затруднится в решении какого-нибудь дела, то должен прибегнуть к муфтию».

«Взвешивать все поступки на весах шариата» – таков идеал, выставляемый самим Шамилем в обращении, сделанном им к съезду, созванному в Андии[259].

Говоря о причинах, содействовавших упрочению власти Шамиля, его современник и биограф Гаджи-Али говорит, что, упрочив свою власть назначением преданных ему людей наибами, Шамиль прежде всего занялся приведением в исполнение шариата и искоренением обычаев, противных его постановлениям. Последствия не замедлили сказаться. Прекратив междоусобные брани и родовые неприязни, Шамиль слил горские общества Дагестана и Чечни в один народ, готовый исполнять все его приказания[260].

Исключительное владычество шариата в Дагестане не было продолжительным. После пленения Шамиля русские власти, видя в шариате один из оплотов его влияния, позаботились о восстановлении суда по адату во всех тех сферах, в которых он применялся до времен имама.

Но и кратковременного господства достаточно было шариату для того, чтобы существенно повлиять на юридические воззрения дагестанских горцев, и мы будем иметь случай показать в одной из последующих глав, в какой мере горский адат проникся воззрениями религиозных законодателей мусульманства.

Глава VII. Влияние татар, монголов и кабардинцев

Сравнительно с арабским весьма ничтожным следует признать влияние, оказанное на быт горцев татарским нашествием. Татары далеко не были первым тюркским племенем, появившимся на Кавказе. Ранее их мы встретили уже хазар, гуннов и болгар. Когда в 1228 году Великая Орда Чингисхана по взятии Тифлиса направилась на Северный Кавказ, она нашла северную плоскость его наполовину занятой кипчаками – народом, по всей вероятности, также тюркского происхождения.

По смерти Чингисхана завоевания его в Европе и на Кавказе достались внуку его – Батыю. Явившийся на Кавказ для защиты своих владений аравитянин Билал эд-дин разбил полчища татар в 1230 году и отстоял от них Грузию. Но Осетия и другие северные провинции Кавказа сделались данниками Батыя и его преемников, которые по временам посылали своих баскаков для собирания с них подати[261].

Другого, более прочного воздействия на быт горцев татары не оказали, как не оказали они его и на быт русских; но их нашествие оставило заметные следы к югу и северу от Кавказского хребта в том смысле, что положило начало плоскостным татарам Закавказья и двум (одной оседлой, другой кочевой) народностям Северного Кавказа: я разумею кумыков и ногайцев.

Ни те, ни другие не обнимаются понятием горских народностей, и потому мы не имеем основания останавливаться на вопросе о том, в какой мере бытовые особенности татар, так обстоятельно описанные Плано Карпини и Рубриквисом, отразились на быте их закавказских и кавказских потомков.

Еще менее оставило следов на культуре горцев нашествие монгольских полчищ Тимура, или Тамерлана. По свидетельству арабского писателя Шериф-эд-дина, цитируемого Броссе[262], Тимур, по взятии в феврале 1386 года Тифлиса, пошел в горы в страну пшавов, хевсуров и гудомакарцев вплоть до Дарьяла, а оттуда в Двальтию, заселенную преимущественно осетинами. В 1395 году в походе против Тохтамыша Тимур снова появился в Осетии и в стране