Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

а это имя, по-видимому, тождественно с первоначальным названием черкесов – касаг, или косог, употребляемым между прочим в «Слове о полку Игореве». В этом мы имеем прямое указание на то, что основание рабству положила война и что первоначальными рабами были военнопленные из черкесов.

Близость с Кабардой, постоянные набеги балкарцев на соседние кабардинские аулы и неоднократные походы кабардинцев в горы с целью положить конец этим набегам и поставить в зависимость от себя самих горцев также наложили печать на характер сословных отношений у балкарцев. По словам князя Асламбека Атажухина, его предки, завоевав Чегем и соседние с ним аулы, обложили горцев данью, для взимания которой поселены были в их среде наследственные сборщики из рода Ахматовых. Дань платилась рабами, крупным и мелким скотом. Балкарцы сплошь и рядом отрицают обязательный характер этой дани и говорят о добровольных платежах, произведенных ими в разное время в пользу кабардинских князей, как бы в признательность за дозволение пасти стада на плоскости в весенние и осенние месяцы, когда в горах нет достаточного корма. Просмотренные мной старые дела нальчикского народного суда не дают, однако, прав отрицать существование более чем номинальной зависимости горских таубиев от кабардинских князей, и в частности – от рода Атажухиных и Наурузовых. Сплошь и рядом эти князья обнаруживают притязание на подчинение им, как сюзеренам, таубиев отдельных аулов, в том числе и Урусбиевского. Мало того, нередко в этих же делах идет речь о принуждении ими тех или других родов, поселенных у верховья Баксана, то есть в районе балкарских владений, к уплате ежегодно раз и навсегда положенной суммы. Отказ ведет к военной реквизиции. Те же князья нередко отправляют к горским таубиям новых поселенцев, прося о наделении их землей, если не в собственность, то в пожизненное и наследственное владение, каждый раз под условием платежа известной ренты в пользу таубия. Все эти частности, вместе взятые, дают право утверждать, что в известный момент их истории горские таубии принуждены были признать над собой власть соседних кабардинских князей – сделались их вассалами (узденями), обязались оказывать им покорность и платить дань. Защищенные самой неприступностью занятой ими местности, горцы со временем фактически освободили себя от прежней зависимости, которая, таким образом, постепенно сделалась номинальной.

Мы рассмотрели один за другим важнейшие факторы горского феодализма и обусловленной им сословной системы. В существеннейших чертах эти факторы не отличаются ничем от тех, которые повели к возникновению феодальных отношений на западе Европы. Если не говорить об «иммунитетах» и «коммендациях» – причинах или второстепенных, или позднейших, – нельзя будет не согласиться с тем, что основу феодальных отношений всюду положили завоевание, покорение одного племени другим, насильственное отнятие если не земельного пользования, то земельной собственности у побежденных и наделение ею ближайших сподвижников победоносного вождя, принимающих по отношению к нему обязанность военной и придворной службы; а эти именно причины мы и встречаем в истории балкарцев, насколько эта история известна нам из уцелевших преданий.

Бросим теперь беглый взгляд на самую организацию сословных отношений у балкарцев в том виде, в каком она продержалась до 1867 года – эпохи отмены крепостного права на Кавказе. Во главе социальной лестницы стоят у них так называемые «таубии», что в буквальном переводе значит горские князья.

Число их весьма ограничено; всех княжеских династий мы насчитываем 13. Они распределены неравномерно между разными аулами. В древнейшем, в Балкарах, – их всего более, – четыре; в новейшем, Урусбиевском, – всего одна. Подобно тому, как в германских «правдах» высшее состояние выражается прежде всего большим размером «вир», или композиций, так точно и в среде горцев убийство и всякое другое правонарушение, направленное против членов княжеского рода, ведет за собой уплату обидчиком пени в три и четыре раза большей против обыкновенной. При удержавшемся обычае покупать невест принадлежность к высшему сословию сказывается также в увеличенном размере калыма, или платы за невесту. Замечательно при этом совпадение между размером калыма и размером виры. В случае убийства таубия, как и в случае покупки жены из этого сословия, вира и калым одинаково полагаются в 15 голов крупного скота. Каракеши платят виру и калым в пять раз меньше против тех, какие обязаны вносить таубии.

Принадлежность к княжескому роду исключает возможность брака с женщиной низшего состояния. Таубий может взять в жены только дочь таубия, кабардинского ворка или члена высшего сословия, каким бы именем ни обозначали его горские племена дигорцев, кумыков или сванетов. Отметим при этом следующую оригинальную черту: неравный брак запрещается только мужчинам; подобного запрета не существует для женщин. Мы полагаем, что причина такой аномалии лежит в невозможности найти для бедной горской девушки, хотя бы и княжеского рода, жениха одного с ней сословия. До последнего времени, до введения русским правительством в горские суды правила о решении дел по наследству на основании шариата, женщины не были наследницами, а это обстоятельство, очевидно, затрудняло возможность вступления их в брак с лицами, равными им по состоянию.

Привилегированное положение таубиев находит выражение себе как в сфере администрации, так и суда. Если в наши дни, со времени введения в действие русских законов о сельских обществах, или аулах, старшиной является обыкновенно выборное и утвержденное правительством лицо, то из этого не следует еще, что подобный порядок может быть признан самобытным и исконным. В эпоху своей независимости балкарцы не знали других старшин, кроме старейших представителей княжеских династий. Они предводительствовали на войне и начальствовали во время мира. Власть их, однако, не была неограниченной: важнейшие дела решались ими не единолично, а при участии и с совета старейшин.

Резюмируя все предыдущее, мы не ошибемся, сказав, что в лице старейших представителей княжеских династий сосредоточивались приблизительно те самые права, какими располагали в первой половине Средних веков германские «кунинги» и славянские князья. Подобно им, они – верховные предводители на войне и стражи общего спокойствия в мире. «Zwing und Вапn»[269], выражаясь языком германистов, всецело сосредоточивались в их руках. Спрашивается, однако, как примирить все сказанное с упомянутым уже нами сожительством в одном ауле нескольких княжеских династий? Кому в этом случае принадлежит та сумма политических прав, которая обнимается понятием княжеского суверенитета? – Безразлично всем и каждому из старейших представителей отдельных княжеских родов. Аул в этом случае не представляет собой цельного политического организма, а является скорее конгломератом нескольких маленьких государств, совершенно независимых друг от друга. Не есть ли это лучшее доказательство тому, что балкарское общество в своем развитии пошло от той же точки отправления, с какой начался политический рост любого народа? Я разумею – господство независимых