Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

мы никогда не обнаруживали той готовности ломать установленный у них веками строй, какой отличалась, например, английская политика в Индии в течение прошлого и в половине настоящего столетия. Этим обстоятельством объясняется, почему мы не только не произвели в среде горцев Кавказа того радикального переворота в земельном и сословном строе, какой англичане, например, совершили в начале текущего столетия в Бенгалии, но и удержали все особенности их общинно-родового и племенного землевладения. Решительным подтверждением сказанному служит знаменательный факт признания сотен тысяч десятин нераздельной собственностью кабардинского народа и тех горских племен тюркского происхождения, которые известны нам под наименованием балкарцев. Начало ему было положено во время управления Терской областью графом Михаилом Тариеловичем Лорис-Меликовым. Этому государственному деятелю, при участии его ближайшего помощника полковника Кондокова, удалось склонить кабардинских князей к скреплению своей подписью следующего заявления, послужившего основанием при решении земельного вопроса во всей Терской области: земли Кабарды составляют достояние всего народа и должны находиться в общем его владении. Отправляясь от этого заявления, сделанного в Нальчике уполномоченными от всех сословий Кабарды 20 августа 1863 года, терская сословно-поземельная комиссия выработала следующий план реформы: тридцати аулам Большой Кабарды определить участок земли в 248 000 десятин; участок этот должен быть разделен между аулами по числу дворов в них так, чтобы на каждый двор приходилось счетом по 36 десятин; 83 000 десятин раздать в частную собственность княжеским и дворянским семьям; отвести участок в 8000 десятин для поселения на нем тех из горцев, которые пожелают выселиться на плоскость. Остальную затем землю, в количестве 226 000 десятин пастбища и 60 000 леса, оставить в запасе, предоставив наместнику Кавказа определить порядок пользования ими как для кабардинцев, так и для горцев. В существеннейших чертах этот проект приведен был в исполнение; кабардинские князья получили свои, в общем не особенно значительные, наделы, а за аулами признано право общинного владения. Указом текущего (1889) года государь император утвердил за кабардинским народом и зависимыми от него некогда горскими обществами право племенной собственности на 286 000 десятин пастбищной земли, остававшейся дотоле в запасе.

По образцу кабардинского устроено было землевладение и других туземцев Терской области. За чеченцами, аллагирцами, куртатинцами и южными осетинами удержана прежняя система нераздельного землевладения. Каждый двор, в состав которого входит большее или меньшее число малых семей, получает общинный надел, средний размер которого в аллагирском обществе – 24 десятины, в других аулах – еще меньше. В Тагаурии законом 1866 года признано в принципе начало общинного владения каждым аулом принадлежащей ему землей. Раздел всей территории между аулами должен совершиться сообразно числу входящих в состав их дворов, считая по 40 десятин на каждый. Алдарские дворы получают равные наделы с остальными, но те из них, которые пожелали бы выселиться в Кубанскую область, вправе получить в ней надел в 300 десятин. Этим правом пока не воспользовался ни один из членов привилегированного сословия.

Всего более затруднений представило проведение земельной реформы в Дигории. Комиссии пришлось считаться на этот раз с теми ошибками, какие сделаны были русским правительством на первых порах, при недостаточном еще знакомстве с внутренним бытом горцев. Считая землю принадлежностью небольшого числа привилегированных семей, администрация графа Воронцова в 1837 году признала за родом Тугановых право собственности на целых тринадцать тысяч десятин. Часть этой земли пришлось выкупить у них правительству, с тем чтобы сделать возможным основание двух осетинских аулов, вольнохристианского и вольномагометанского, жители которых выселились из Дигории, желая избежать дальнейшей зависимости от ее привилегированного сословия. За последним признано было затем право потомственной собственности в горах и в то же время решено выработать точные правила, по которым поселенные на их землях дигорцы должны будут отбывать падающие на них по обычаю повинности.

В балкарских обществах Кабарды поземельная реформа до сих пор еще не окончена. Но общие начала, по которым она должна совершиться, уже установлены. За 720 дворами решено признать право наследственной собственности на занимаемые ими земли, а остающиеся затем 400 дворов безземельных чагар и касаков выселить в Большую Кабарду, наделить их землей, в размере от четырех до восьми десятин.

При всей своей успешности поземельная политика русского правительства в Терской области не свободна от упрека в том, что не принимает мер к усилению в крае русской колонизации. Из запасных земель Большой Кабарды с удобством могли бы быть выделены десятки тысяч десятин выходцам из Великой и Малой России. Вместо того чтобы довольствоваться ролью батраков, эти переселенцы сделались бы постоянными собственниками и, несомненно, содействовали немало упрочению русского влияния на Кавказе. А то благодаря признанию за туземцами общинной племенной, а следовательно, и неотчуждаемой собственности, на необъятных пространствах, которых сами они далеко не в силах эксплуатировать, русские пришельцы не находят более свободных земель для покупки; малоземелье начинает чувствоваться в стране, в которой и десятая доля поверхности не состоит под обработкой.

Этой беде надо было бы помочь и притом возможно скоро. От устранения ее во многом зависят как экономическое процветание края, так и прочность нашего владычества на Северном Кавказе.

Причина, по которой нам удалось решить несравненно удачнее англичан в Бенгалии трудный вопрос земельного устройства чуждых нам по крови народностей, лежит, несомненно, ни в чем ином, как в близости их земельного строя к тому, которым доселе живет великорусское крестьянство. И что такая действительная причина успешности нашей аграрной политики на севере Кавказа, доказывает несостоятельность ее на юге, в населенных картвельским племенем долинах Пшавии, Хевсуретии и Тушетии. Широкое господство в этих местностях старозаимочного землевладения, известного им под наименованием «ахо», и существование во всей Грузии сельской общины, резко отличающейся от господствующего великорусского типа, стоят в прямом противоречии со стремлением нашей администрации признать землю, подлежащей периодическому переделу на началах мирского землевладения каждый раз, когда право собственности на нее не может быть доказано письменными актами. Так как по самой своей природе старозаимочное землевладение устраняет всякую мысль о крепостных актах, то немудрено, если управление государственных имуществ на Кавказе, следуя вышеуказанной политике, ежегодно расширяет область мирского землевладения в ущерб частной собственности и признает характер государственной собственности и вечнонаследственной крестьянской аренды за землями, которые на самом деле являются не чем иным, как частными или общинными заимками. Что современные порядки мирского пользования и периодического передела на южном Кавказе не могут быть названы исконными, можно судить по тому, что, по словам Мачабели, на протяжении всего Тионетского уезда, обнимающего собой, между прочим, и упомянутые мной общества хевсур, пшавов и тушин, переделы начались не более 60 лет назад. По