Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

как приравнивают такой образ действия к постыдному и опасному для них шпионству, опасному в том смысле, что последствием его легко может быть кровная месть родственников той стороны, против которой направлено было свидетельство. Несоответствие туземных юридических воззрений с теми, выразителем которых является наше уложение о наказании, в свою очередь, парализует деятельность наших судов в борьбе с преступлениями.

Ссылки на каторжные работы не кажутся горцу достаточным возмездием за убийство его родственника; можно привести не один пример того, как недовольные решением кровники отправлялись вслед за ссыльным и отмщали за совершенное им убийство.

Несравненно ближе русского права стоит к туземным юридическим воззрениям шариат. В одной из ближайших глав мы покажем, в какой мере горский адат уже успел проникнуться началами шариата и насколько воздействие писаного права магометан повлияло на смягчение первоначальной суровости туземного права. Не вдаваясь в подробности, мы напомним только тот факт, что идея равного возмездия (jus talionis), положившая конец безграничности кровной мести, как и идея заменить месть выкупом, имеет своим источником шариат и что тому же шариату горский адат обязан установлением принципа представительства в наследовании и допущением женщин к получению доли в оставленном их родственником имуществе; что борьба с самоуправством, в форме ли захвата кредитором имущества несостоятельного должника или добывания себе жен путем похищения, искони поднята была шариатом и что ему же свидетельское показание обязано тем большим сравнительно признанием, каким оно пользуется в дагестанском народном процессе. Ввиду сказанного я полагаю, что допущение народных судов там, где они еще удержались, к применению начал шариата в сфере уголовных преступлений не только бы не препятствовало, но наоборот, содействовало осуществлению принятой нами миссии.

Сказанное в особенности приложимо к Дагестану и Закатальскому округу, в которых доселе удержались избираемые народом диван-беги. Я не вижу причин, которые бы препятствовали нам последовать в этом отношении тому примеру, какой дают нам англичане в Ост-Индии, голландцы – на Яве и Суматре, французы – в Алжире. Распространенный в среде эфендиев и кадиев Нававийский сборник шариатного права, или так называемый «мингадж», по широте проводимых им юридических теорий и по их относительной гуманности ничем не уступает действующей в среде индусских магометан «гедайи», и голландцы давно уже дали ему применение в своих азиатских колониях.

Безусловное преклонение перед обычаем с каждым годом становится все менее и менее осуществимым. Русское начальство приходит постепенно к заключению о необходимости так или иначе видоизменить его в интересах самих подвластных. Не все принятые им в этом направлении меры заслуживают одинакового одобрения. Некоторые вызваны исключительно политическими соображениями или представляют собой временные полицейские мероприятия, недостаток которых лежит в полном противоречии их как с народными юридическими воззрениями, так и со свойственным нам правовым сознанием. Видя, не без основания, какую опасность представляет сосредоточение политической власти в руках племенных и родовых старейшин, русское начальство со времен Ермолова озаботилось устройством в среде горцев подобия сельских обществ и волостей и наделило назначаемых в них администраторов теми же политическими функциями, какие некогда принадлежали исключительно горским князьям и родовому старшине. Чтобы освободить жителей Осетии, в частности, от опеки бадилят и алдаров, генерал Ермолов уже в 1816 году признал полезным устроить в осетинских аулах, как он выражался, род волостных правлений, в которых разбирали бы они сами случающиеся между ними ссоры, делали раскладку повинностей и наблюдали за исполнением их. Когда несколько лет спустя, в 1824 году, генерал-майор Ховен предложил, как средство для подавления дальнейших восстаний в Южной Осетии, расширить права помещиков и предоставить им, между прочим, свободно задерживать крестьян, не выполнивших к ним своих обязательств, Ермолов поспешил ответить, что такое упрочение помещичьей власти совершенно не входит в виды правительства. Неоднократно повторявшиеся восстания в Тагаурии, в которых подстрекателями каждый раз являлись сами старшины, восстановили русское начальство против алдаров и заставили его всячески содействовать умалению того влияния, каким они пользовались в простонародье. В 1840 году генерал-майор князь Абхазов пишет графу Паскевичу: «Во все продолжение экспедиции против тагаурцев я заметил, что находящиеся между ними десять старших фамилий решительно препятствуют соединению с правительством простого народа; при первом удобном случае их непременно должно искоренить и за возмущение простого народа против правительства необходимо лишить их выгод, предоставленных им прежним начальством». Преследуя эту цель, правительство сочло нужным назначить независимых от алдар аульных старшин, сперва непосредственно выбираемых общинами, а потом назначаемых начальством, и вместе с тем законодательным путем регулировало права сельских сходов, или «нихасов». Соединяя небольшие поселки из пяти, 10, 20 и 25 дворов в сельские общины в 50 дворов, русское правительство во главе каждой поставило старшину с помощником. Старшины эти подчиняются начальнику округа. Обязанности их состоят в наблюдении за местным полицейским порядком, в исполнении приговоров народных судов, во взыскании штрафных денег за полицейские проступки, в исполнении приказаний приставов и т. п. В большинстве случаев они являются только исполнителями решений, принятых сходом всех взрослых мужчин одного и того же селения, или так называемым «нихасом». В этом сходе старшины отдают обществу отчет в своих действиях и совещаются с ним о дальнейшем направлении общественных дел. На нихасе разбираются и решаются, по предложению старшин, всякого рода административные дела и составляются приговоры об удалении из общества вредных и порочных членов. Здесь же происходят распределение земельных угодий и раскладка казенных и земских податей и повинностей между отдельными поселками, входящими в состав общины, а также распределение между жителями всей общины падающих на них общественных повинностей, выбор сборщика податей и других должностных лиц, назначение ссуд из запасных магазинов, принятие мер к взысканию недоимок и прочее. При обыкновенном течении дел достаточно простого большинства, в делах важнейших требуется согласие двух третей наличных членов, которыми считаются одни совершеннолетние мужчины[279]. В селениях, занятых исключительно родственными дворами, установление правительством аульных старшин не произвело значительной перемены в существовавшем дотоле порядке. В старшины по-прежнему продолжали попадать только те лица, которые раньше пользовались положением родовых старейшин. Но в смешанных аулах новое устройство вносило значительное противодействие весьма чуткому доселе чувству родовой солидарности. Подчиняясь номинально навязанному им старейшине, отдельные осетинские роды продолжали фактически управляться своими старшинами, то есть наиболее выдающимися или старейшими сочленами.

Сказанное применимо в равной мере и к черкесским народностям. Живя оседлыми общинами (псухо), черкесы, говорит Леонтович, в то же время делятся на роды (тляху), с которыми должны считаться и отдельные лица, и самые общины. Борьба начал родовых и общинных отражается главным образом в малой сплоченности черкесской общины, в отсутствии в ней того внутреннего корпоративного духа,