Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

в признании за русской администрацией и судами большей свободы в обращении с народным обычаем. Терпимость к чужой вере, к чужим нравам и понятиям о справедливости и праве – черта, разумеется, весьма почтенная. Русскую администрацию всего менее можно винить в непонимании или отрицании чужих религиозных, нравственных или правовых устоев; но одного этого недостаточно для того, чтобы поставить ее на высоту ее исторического призвания на Кавказе. Культурные задачи и самая идея общественного процесса навсегда должны быть оставлены нами, раз мы признаем невозможность какой бы то ни было борьбы закона и судебной практики с вековым обычаем и обрядом. Но пассивное отношение к фактам, ежедневно оскорбляющим наше нравственное чувство и существенно задевающим в то же время интересы тех, в среде которых они проявляются, становится непростительной ошибкой с того момента, как будет доказано, что в вызывающем их обычае следует видеть не проявление народных юридических воззрений, а печать долгое время тяготевшего над народом иноземного порабощения.

Прежде чем применять в наших судах все действующие обычаи Кавказа, не мешает задаться вопросом об источнике этих обычаев. Что как в самом деле окажется, что, давая наше признание явно оскорбляющему нравственное чувство порядку, мы на самом деле подчиняем свое личное суждение не «народному воззрению на правду», а фанатическому изуверству какого-нибудь восточного мага или не знающему границ своеволию хазарского, гуннского, персидского или кабардинского деспота. Положение наше остается не менее странным и тогда, когда применяемый нами обычай окажется заимствованным из Моисеева права, римского, византийского, армянского или грузинского, так как во всех этих случаях мы одинаково становимся жертвой нашего добровольного ослепления, нашего ничем не оправдываемого пристрастия ко всему, что не нашло себе выражения на письме и на этом только основании признается исходящим из самых недр народной жизни. В числе предрассудков, которых так много пришлось встретить ученым юристам на пути к более рациональному пониманию задач законодательства и суда, пора указать еще один – «безусловное преклонение перед народным обычаем». Пора признать, наконец, что этот обычай, не меньше закона, может быть результатом религиозного фанатизма, насилия и произвола; что вместо того чтобы быть всегда первоисточником закона, он подчас не более как его отражение, и притом отражение переставших отвечать требованиям жизни, давно отошедших в область прошедшего религиозных и юридических систем, отмена которых является первым шагом на пути прогресса. Пора убедиться, наконец, и в том, что современный закон и современная судебная и административная практика, вступая в борьбу с устарелыми обычаями, осуществляют вполне культурные задачи и являются могущественным орудием общественного обновления.

Том II

Предисловие к II тому

Изучение общих начал горского адата и тех разнообразных влияний, под которыми он сложился, не избавляет нас от необходимости детального изучения юридических обычаев отдельных племен Кавказа. К этому изучению приступлено было мной уже много лет назад, и результаты моего исследования были обнародованы в 1886 году в сочинении, озаглавленном «Современный обычай и древний закон». В этом сочинении я сосредоточивал все мое внимание на одной из древнейших народностей Кавказа – на осетинах, которых связывает с нами их принадлежность к арийской семье народов. Чтобы выяснить своеобразные стороны осетинского адата, я обратился к содействию древнего права и с помощью исторических аналогий старался раскрыть источник и причину отдельных норм осетинского обычая. Приблизительно то же сделано было по отношению к обычаям адыгейских народностей исследованиями Клапрота, Белля, Коха, барона Сталя и других и в применении к быту чеченцев трудами Берже Лаудаева, Грабовского и тех молодых этнографов-юристов, которых за последнее время включило в свои ряды этнографическое отделение Московского общества естествознания, антропологии и этнографии. Из всех туземных народностей Кавказа менее других исследованы обычаи горцев Мингрелии и Грузии, а также разнообразных племен, заселяющих современный Дагестан. По отношению к первым еще можно найти немало любопытных этнографических данных в сочинениях князя Эристова, Бартоломея, Стоянова-Бакрадзе, Мачабели, доктора Радде, Худадова и Хаханова, но эти данные касаются преимущественно, чтобы не сказать исключительно, религиозных суеверий, домашнего обихода и общественного устройства картвельских племен и почти вовсе не затрагивают их юридической жизни. Что же касается дагестанских горцев, то об их обычаях наша научная литература, а тем более литература Запада хранят доселе упорное молчание, и самые записи действующих в их среде адатов в такой слабой степени сделаны доступными путем печати, что с наиболее интересными из них, а такими следует признать обычаи Аварского, Андийского, Кази-Кумухского и Гунибского округов, мне удалось познакомиться лишь на месте в архивах окружных управлений.

Ввиду общего сходства, какое представляют обычаи народностей, живущих родовыми сообществами, я не счел нужным дать на этот раз историко-сравнительному комментарию те размеры, какие приданы были ему в первом моем сочинении по обычному праву осетин. Общие положения, какие пo вопросу о происхождении отдельных черт родового устройства выведены мной из историко-сравнительного изучения осетинских адатов, с удобством могут быть приложены к толкованию обычаев сванетов, хевсуров, пшавов и тушин, а также горских народностей Дагестана. Меня интересовало на этот раз не столько розыскание источника происхождения тех или других норм адатного права, сколько систематическое описание юридических обычаев отдельных племен в связи с общим характером их культуры. При изучении народного права Дагестана я преследовал еще другую цель: определить взаимодействие писаного закона магометан и опирающегося на предание адата; показать, в какой мере этот последний отступил от своих первоначальных основ под цивилизующим влиянием шариата. Настоящий том распадается сам собой на две части: одна занимается описанием народных обычаев сванетов, пшавов, хевсуров и тушин, причем о последних двух народностях сообщаются лишь те данные, которые не вошли ранее этого в содержание первого тома; вторая часть обнимает собой адаты дагестанских горцев и их отношение к шариату. Так как оба источника дагестанского права сталкиваются между собой лишь в известных сферах юридической жизни, то этими сферами и ограничивается предмет моего исследования. Такой сферой является по преимуществу, хотя и не исключительно, сфера брачного, наследственного и уголовного права. В других областях шариат доселе продолжает господствовать и влияние адата проявляется в одних лишь частных нормах, которые я постарался отметить при случае. Так как источником адатного права в Дагестане, как и повсюду на Кавказе, является родовое устройство, то изучению отдельных норм адатного права я предпослал общую главу о дагестанских родах, известных под наименованием «тохумы».

В настоящем томе читатель найдет еще больше фактов, не подтверждаемых никакими ссылками, нежели в предшествовавшем. Причина лежит в характере того материала, которым приходилось пользоваться. Он составлен по-преимуществу из личных заметок, набросанных на бумагу