Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

играет в эпоху существования материнства дядя по матери, заступающий по отношению к детям место нередко неизвестного им отца. Связь с ним, говорит Тацит о древних германцах, считается самой священной и столь же, если не более, тесной, чем связь детей с действительным виновником их рождения. То, что говорит Тацит о роли дяди с материнской стороны, целиком применимо к современному быту горских татар. Убийство дяди по матери считается в их среде таким же тяжким преступлением, как и отцеубийство. В числе родственников, призываемых к соприсяге с обвиняемым, мы неизменно встречаем у татар дядю по матери, как ближайшего родственника. Ничего подобного мы не находим в обычном праве сванетов. Отцеубийство у них строго отличается по своим последствиям от убийства материнского брата. Принадлежа к одному роду с отцом, живя с ним в одном дворе, сын-убийца поставлен в невозможность загладить свою вину уплатой «цора» (платы за кровь). Ему некому платить. Но преступление его так тяжко в глазах его односельчан, что последние обыкновенно прекращают с ним всякие сношения; чтобы наглядно наложить на него печать отвержения, они принуждают его носить через плечо повязку, составленную из нанизанных на веревку круглых камешков, или так называемую «кка». Совершенно другие последствия влечет за собою убийство дяди по матери. Так как он обыкновенно живет не в одном дворе с убийцей и не состоит его однофамильцем, то кровная месть, вызываемая его насильственной смертью, ежечасно может быть прекращена договором об уплате цора. Мы не встречаем также дяди по матери в ряду тех ближайших родственников, из которых составлялся комплект поставляемых ответчиком соприсяжников. Родственникам со стороны отца (агнатам) всегда принадлежало в этом случае первое место. Прибавим к сказанному еще следующее: «левират», или деверство, в котором со времен Макленана привыкли видеть переживание если не коммунального брака непосредственно, то его позднейшей стадии – братского брака, иначе говоря, дозволенного обычаем сожительства всех братьев с одними и теми же женщинами, совершенно неизвестен сванетам. Мы не только не встречаем указаний на то, чтобы при бесплодии старшего брата младший мог занять его место, о чем, как известно, говорит свод Ману, но и сожительство вдовы с ближайшим родственником ее мужа, одинаково допускаемое индусским, еврейским, греческим и осетинским правом, совершенно отсутствует у сванетов. Оставшийся в живых брат может взять себе в жены вдову покойного, но в том лишь случае, если он холост; вступая в брак, он обязан заплатить за свою невесту полное «вено», или так называемый «начулаш», все равно, как если бы он был лицом посторонним ее мужу.

Еще один факт, столь же открыто говорящий о том, что материнство не оставило следов в современном быте сванетов. Незаконные дети, как показывает одинаково пример древнегерманского и кельтского права, долее других сохраняют исключительную связь с матерью и ее родом. Вместо того чтобы считаться безродными, как теперь, они признаются членами того рода, к которому принадлежит их мать и согласно этому пользуются некоторыми правами наследования в ее имуществе. Спрашивается, каково положение незаконнорожденных в среде сванетов? Стоянов, посетивший страну несколькими годами раньше меня, говорит, что незаконнорожденные не получают от отца имущества и считаются принадлежащими к роду матери[285]. Это свидетельство не согласуется с теми показаниями, какие на этот счет сделаны были мне стариками различных обществ как вольной, так и княжеской Сванетии. На основании всего собранного мной материала я пришел к тому убеждению, что недавние распоряжения русского правительства во многом содействовали затемнению в самом юридическом сознании сванетов понятия незаконнорожденности, так что в настоящее время у них, как я сейчас покажу, оказывается целых два класса незаконных детей, далеко не одинаково бесправных. Произошло это следующим образом. Хотя сванетский обычай вполне допускает развод и вступление во вторичный брак разведенной с мужем жены, но русская администрация, вероятно, по несогласию таких порядков с требованиями канонического права, сочла возможным признать незаконными более 150 таких вторичных браков и приступила к их насильственному расторжению. Обстоятельство это в свое время вызвало сильное недовольство в местном населении. Проживши подряд несколько лет с женщиной, имея от нее нередко потомство, муж, очевидно, не соглашался отпустить ее обратно в семью, из которой она вышла в силу развода. С другой стороны, и разведенному супругу далеко не улыбалась мысль расстаться со своей новой семьей для того, чтобы принять в свой дом ушедшую от него подругу, да еще с обязательством кормить и считать своими прижитых ею на стороне детей. В ближайшем будущем эта неумелая попытка морализации обычая грозила оживлением кровной мести и нескончаемыми усобицами. К счастью, хватились вовремя и приостановили дальнейшее приведение ее в действие. Когда спрашиваешь сванетов о том, наследуют ли у них незаконные дети наравне с законными, они, имея в виду детей от браков, последовавших после развода, спешат ответить вам, что, несомненно, наследуют, что обычай не устанавливает в этом отношении никаких различий, что они получают долю, равную с той, какая приходится законным детям, и самое меньшее – половину или треть[286]. Такой категорический ответ, очевидно, может вовлечь в заблуждение. Невольно подумаешь, что обычное право сванетов находится на той ступени развития, когда неизвестна прочность брачных уз и положение жены и прижитых ею детей мало чем отличается от положения наложницы и ее приплода; но дело в том, что дети, которых сванеты называют незаконнорожденными, совсем не являются таковыми с точки зрения их обычного права; напротив того, они вполне законны, а потому и наследуют наравне с последними. Рядом с ними сванетам известны, однако, и такие, которые и по их понятиям должны быть признаны незаконными. Это все те, которые прижиты ими от любовниц, или «лелят». Число их, однако, весьма невелико. Воспитатель дворянской школы в Кутаиси – Виссарион Шиович Нижерадзе, сванет, хорошо знакомый с бытом своего народа, говорил мне, что во всей Сванетии их едва насчитаешь пять человек. Причину тому он видит в частом вытравлении плода родильницами. По показаниям стариков аула Мести, детей, прижитых незамужними женщинами, сванеты обыкновенно убивали, если же некоторые из них и оставляемы были в живых, то не получали наследства ни от отца, ни от матери. Во всяком случае, они не причисляются к роду матери, к ним не применяется правило infans sequitur ventrem, и положение их в обществе – положение безродных; а это обстоятельство как нельзя лучше доказывает, что материнское право, переживание которого всего дольше, как мы сказали, держится в сфере тех отношений, в которые ставит незаконнорожденных самый факт их рождения, исчезло бесследно из быта сванетов.

Но, может быть,