Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

от крепостных выработали общие правила, согласно которым и совершилось самое освобождение. По правилам этим за здорового и совершеннолетнего работника или работницу возрастом от 15 до 45 лет назначен выкуп в 200 рублей, дети обоего пола моложе 15 лет освобождаются бесплатно.

По внесении выкупа или по заключении с господином письменного обязательства об уплате его по частям в наперед определенные сроки крепостной человек сразу становится свободным. Кто не сделает ни того, ни другого – остается в положении временно-обязанного крестьянина, с правом во всякое время внести выкуп, зачисляя в него и проведенное им на работе у помещика время; при этом годовая работа временнообязанного оценена: для работника – в 35–85 рублей, а для работницы – в 25–40 рублей; за рабами признано право выкупиться на свободу, уплатив за себя 200 рублей; кто не сделает этого – сохраняет прежнюю зависимость, но не далее как на шесть лет.

Все движимое имущество, находившееся в пользовании крестьянина или раба, делится пополам между ним и владельцем; сакля же, домашние и хозяйственные орудия, утварь и одежда составляют неотьемлемую собственность освобождаемого.

На только что приведенных началах, получивших правительственную санкцию, совершилось освобождение зависимых сословий – сперва в Кабарде, а потом и в прочих округах Терской области в течение весны и лета 1867 года. Для Осетии выработаны были некоторые особые правила, необходимость которых вызывалась существованием в ней особого класса кавдасардов, или кумяк. Всех лиц обоего пола, входивших в состав этого класса, оказалось 822. Постановленно оставить их в прежней зависимости от их владельцев не далее как на три года, по истечении которых они по праву становятся свободными. Желающие могут жить на свободе и ранее этого срока, уплатив своим владельцам по 25 рублей за год. Дети моложе 15 лет, старики свыше 50 лет освобождаются немедленно. Все имущество кавдасардов как движимое, так и недвижимое, ими самими купленное или полученное в дар, поступает в неотъемлемую собственность тех из них, которые получат свободу. Всем им предоставляются те же права по отношению к земельному пользованию, какие признаны в Осетии за лицами прочих сословий. В то же время воспрещено осетинам отдавать своих дочерей в номулусы, или именные жены, – и тем пресечена в корне возможность дальнейшего удержания в их среде сословия кавдасардов.

Число всех лиц, так или иначе закрепощенных на протяжении всей Терской области и получивших свободу в 1867 году, достигает цифры 26 000 человек. Из них в одной Кабарде – 21 848 человек сразу были отпущены на волю; большинство – за деньги, 900 же человек – бесплатно, «ради спасения души их владельцев»; 2880 человек остались во временнообязанных отношениях[275].

К тому же времени должно быть отнесено и освобождение зависимых сословий в Дагестане, причем наиболее влиятельные из рабовладельцев отнеслись к этой мере вполне сочувственно. В один день, 1 августа 1867 года, рабовладельцы северного Дагестана освободили бесплатно 104 души холопов обоего пола, 8 августа освобождено было еще 96 душ. К началу 1868 года число безвозмездно освобожденных достигло 340; 150 человек выкупили свою свободу платой от 100 до 180 рублей за мужчину, 100 рублей – за женщину и от 50 до 100 рублей – за ребенка; при освобождении 89 рабов нормальный размер выкупа был несколько повышен; не более 17 человек остались во временной несвободе сроком от четырех до шести лет.

Тогда как уничтожение рабства достигнуто было путем взаимного соглашения, крепостная зависимость отменена была свыше 1 августа 1867 года. Князь Меликов объявил жителям бывшего Мехтулинского ханства свободу от всех повинностей и налогов, какие они несли до того времени хану и чанкам. Жителям селения бывшего шамхальства Тарковского также объявлена свобода от всех повинностей и налогов в пользу шамхала. По отношению к одним крепостным обывателям Елисуйского султанства не было принято никаких мер, и их несвобода, издавна принявшая форму оброчной зависимости, продолжает доселе оставаться злобой дня в пределах Закатальского округа. Мне остается сказать еще два слова об отмене крепостничества и рабства в среде грузинских горцев. В Хевсуретии, Пшавии и Тушетии вопрос этот вовсе не мог быть поставлен ввиду отсутствия здесь самого класса лиц, лишенных гражданской свободы; но не так было в Сванетии – одинаково княжеской и вольной, – в которой, правда в незначительных размерах, были известны оба вида зависимости: крепостная и рабская[276].

Крепостное право продолжало держаться здесь до 1869 года. Крестьянский вопрос казался местной администрации более или менее неразрешимым.

Кутаисский генерал-губернатор предвидел, по-видимому, возможность восстания: в рапорте, сделанном им барону Николаю от 29 ноября 1866 года, прямо значится, что приступить к решению крестьянского вопроса в Сванетии нельзя раньше, как после сосредоточия в ней войска, «которое побудило бы ее жителей к полному повиновению». Решительный шаг в пользу эмансипации сделан был самими князьями Дадешкелиани. Глава их рода – Тенгит, по настоянию управляющего Мингрелией Власова, сам предложил правительству следующего рода сделку: он согласился отпустить своих крестьян на волю и наделить их даже землей в размере пяти кцевов на каждый двор, но под условием, чтобы правительство уплатило ему за каждую душу по 25 рублей. Реформа должна была коснуться одних только «глехов», то есть наделенных землей крестьян, а не «маджалабов», то есть купленных рабов, исполняющих дворовую службу; таких подлежащих освобождению дворов оказалось во всей княжеской Сванетии – 189, с населением в 842 человека. Дворовых же крестьян, или точнее – рабов, потому считали невозможным отпустить на волю на вышесказанных условиях, что вознаграждение в 25 рублей казалось недостаточным, так как многие из них были куплены за 600 и даже 800 рублей, а также и потому, что освобожденные без земли маджалабы неминуемо попадали бы в положение лиц, не имеющих ни крова, ни занятий. Всех маджалабов, по вычислениям Тенгита, было не более 150 человек на протяжении всей княжеской Сванетии. Не отпуская их на волю, Тенгит в тоже время соглашался признать свободным все их потомство, народившееся со времени провозглашения эмансипации, а также не прочь был подчиниться и решительному запрещению покупать, перепродавать или дарить их в пределах самой Сванетии или вне ее.

Хотя вольная Сванетия и не признавала над собой ничьей княжеской власти, но и в ней существовали своего рода зависимые отношения между крестьянами и некоторыми дворянскими, или азнаурскими, семьями[277]. Размер платимых крестьянами повинностей был весьма ничтожен: свободные от барщины и других личных служб, они обязаны были производить только ежегодные взносы пшеницей или ячменем; ценность этих взносов не превышала, как общее правило, пяти рублей и падала