Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

собранным же мной данным, начало им, по крайней мере в Тушетии, было положено всего-навсего в 1878 году, после поездки по краю князя Гагарина, бывшего в то время тифлисским губернатором. Сам Мачабели сознается, что в Тионетском уезде переделы участились только со времени назначения начальником его князя К. Д. Абхази, который «сочувствовал равномерному распределению земель между домохозяевами».

Тот же исследователь замечает, что во многих обществах переделы не произведены или произведены беспорядочно, так как им всячески препятствовали «козни старшин и богатых домов, да и сам передел в горах, где клочки земли разбросаны там и сям на скалах, необыкновенно труден». Это последнее замечание заслуживает быть отмеченным.

Автор, сочувствуя переделам, в то же время поставлен в необходимость заявить, что этим переделам противоречит самый характер местности. Он противоречит ему, по всей вероятности, не в меньшей мере, чем в Швейцарских Альпах или в горах Тироля, в которых искони водворилось по этой причине подворное землевладение, несмотря на существование в окружающей их плоскости общинных земель, или «альменд». Пример князя Абхази, насаждающего мирское землевладение и практику периодических переделов на высоте 7000 футов, на которой каждый клочок пахоти и луга буквально завоевывается трудом возделывателя, может быть с успехом приводим в доказательство совершенного бессмыслия, какое представляет насильственная ломка применившегося к местным условиям аграрного строя в угоду отмеченному принципу[272].

В Дагестанской области и в принадлежащем к ней по своему этнографическому составу Закатальском округе земельный вопрос далеко еще не решен. Существующая здесь под именем «кешкельное право» вечнонаследственная аренда заслуживает внимания правительства не в меньшей мере, чем чиншевое землевладение Западного края. От решения его в благоприятном для арендаторов смысле, от предоставления им свободы выкупать у собственников состоящие под арендой земли зависит благосостояние обширного класса покоренных лезгинами-джарцами первоначальных насельников края грузин-ингелойцев и более поздних поселенцев – монголов, или муганлы.

Самой удачной стороной русской политики на Кавказе должны быть признаны освобождение в нем зависимых сословий и упразднение не только рабства, но и крепостничества. Справедливость заставляет нас сказать, что враждебное отношение, в какое русские начальники со времен Ермолова стали к князьям и старшинам, этим опаснейшим в их глазах противникам нашего господства на Кавказе, во многом объясняет решимость, с какой в плохо еще замиренном крае поднят был нами этот трудный и опасный вопрос. Начало ему было положено прежде всего в Южной Осетии. Этому содействовало, с одной стороны, недовольство, какое в местном населении вызывали притязания арагвских и ксанских Эристовых – держать в крепостной зависимости чуть не всех жителей края, а с другой —, частые восстания, какими сопровождались эти притязания со стороны туальцев. Видя не без основания в дальнейшем удержании крепостного права постоянную угрозу для внутреннего мира и спокойствия, а следовательно, в конечном исходе – и для собственного владычества в крае, русское правительство со времен Николая Павловича приступило к замене в Южной Осетии крепостной зависимости – оброчной. Так как наряду с крепостными в Южной Осетии можно было встретить и рабов, или так называемых «ясырей», то пришлось принять также меры к постепенному переходу последних в свободное состояние.

Графу Паскевичу и князю Воронцову южные осетины обязаны частью сохранением переданной им предками свободы, частью освобождением от барщины и натуральных платежей, какими некоторые из них были обложены в пользу князей Эристовых и Мачабели. Тот же граф Паскевич является ближайшим виновником того, что начиная с 1827 года приступлено было к постепенному освобождению рабов, или ясырей. Под его непосредственным влиянием состоялся общественный приговор 19 декабря 1827 года, которым впервые было установлено, что ясыри, или невольники, должны быть отпущены на свободу по достижении ими известного возраста. Чем дольше был срок их прежнего служения, тем короче тот, который им предстояло дослужить: ясыри пятилетнего возраста сохраняли свою зависимость от собственников в течение 25 лет; те же, которые успели уже прослужить, кто 10, кто 20 лет, получили право выхода из рабского состояния: первые – через 20, вторые – через 15 лет. При более значительном сроке службы уменьшался срок оставления в рабстве: при службе более 20 лет срок этот был 10 лет; при 30–40-летней службе – восемь; для лиц же, пробывших в рабстве от 40 до 50 лет, свобода должна начаться по истечении пяти лет.

Чтобы положить предел притязаниям Эристовых и Мачабели на крепостную зависимость населения горских ущелий, граф Паскевич принял за правило признавать права этих фамилий на тех только сельских обывателей, которые были в их фактическом обладании в 1806 году, в эпоху присоединения Грузии к России. Этим с самого начала положен был конец всем искам о розыскании помещичьих прав и дана возможность территориального ограничения крепостной зависимости. Так как большинство грузинских дворян не в состоянии были фактически поддержать своих прав на жителей горных ущелий, то последние, как общее правило, признаны были вполне свободными. Начавшиеся затем восстания в среде плоскостных туальтцев убедили графа Паскевича в том, что, как он выражается, все начатки гражданственности в среде осетин совершенно истребятся, если предоставить их помещичьей воле. Совершенно основательно замечая, что «отдача крестьян в руки князьям Эристовым, при беспорядочном помещичьем управлении в Грузии, повлечет за собой снова едва утишенные беспокойства», Паскевич испросил у правительства, чтобы оно совершенно отказало Эристовым в их притязаниях, ввиду того что права их не имели другого основания, кроме осуществления ими некогда обязанностей местных управителей края, и настолько были незначительны сами по себе, что без разрешения грузинского царя они не могли даже определять старшин в отдельные селения[273].

Продолжая дело, начатое его предшественниками, князь Воронцов в 1851 году добился совершенной замены крепостной зависимости оброчной на протяжении всех владений князей Мачабели, которым, согласно его представлению, определен был, взамен отпущенных ими на волю крестьян, ежегодный пансион в шесть тысяч рублей. Из владельческих крестьяне Южной Осетии сделались казенными. Князья Мачабели должны были с этого времени удовольствоваться получением с них десятой части урожая и лишены были права сгонять крестьян с той части своих поместий, которая издавна была занята предками теперешних владельцев[274].

Несравненно позже достигнуто было решение крестьянского вопроса в Северной Осетии. Оно вошло как составная часть в общую меру отмены крепостничества и рабства на протяжении всей Терской области. Видя неизбежность наступающей реформы, владетельные сословия Кабарды, собравшись в июле в Нальчике, определили послать в Петербург через посредство начальника округа генерал-адъютанта Лорис-Меликова ходатайство о разрешении им совершить освобождение путем добровольных соглашений и под условием выкупа. Это ходатайство было принято в принципе, и кабардинские рабовладельцы вместе с выборными