Неравенство равных. Концепция и феномен ресентимента - Леонид Гершевич Фишман

от этого взгляд господина становится недоуменно-озлобленным, а сам господин – готовым даже и оклеветать своего бунтующего раба, приписав ему исключительно корыстную мотивацию, лицемерие, душевное и физическое уродство и проч.

Но если обнаруживающий ресентимент взгляд – это взгляд господина на им же униженного и оскорбленного, то именно последний, а не первый заслуживает сочувствия. Особенно если все его «предательство» заключается в «мыслепреступлении». И когда обвинение в предательстве и измене звучит с позиции барина, то сомнительно с моральной точки зрения начинает выглядеть именно барин.

Сомнения усиливаются, когда барин отождествляет себя с Родиной и измену себе рассматривает как измену Родине, даже если измена эта совершается только в мыслях. (В сущности, ресентимент – это и есть, с точки зрения барина, измена ему раба в мыслях и чувствах: «восстание рабов в морали»!) «Не имеет значения то, – как бы говорит барин рабу, – что это я оскорблял и унижал твое достоинство. Главное, что ты не выдержал и изменил мне, а значит, и Родине, и потому мои грешки меркнут перед твоим преступлением. Теперь ты виновен, а я – нет, мне все прощено самим фактом твоей измены. Поскольку ты впал в такую бездну греха, сравнительно с моими мелкими грешками, мне все теперь по отношению к тебе позволено и каяться мне не в чем. Так было и так будет впредь, потому что я барин, а ты быдло; это и есть главный закон бытия и последняя правда жизни. Вот смотри сам, сказал я устами Федора Карамазова: “А Россия свинство. Друг мой, если бы ты знал, как я ненавижу Россию… то есть не Россию, а все эти пороки… а пожалуй что и Россию…”[396]. И что же? Все забыли про это – потому что я барин и мне можно. А ты поди-ка скажи то же самое – заклеймят тебя либералом и еще двести лет поминать будут. Смердяков не даст соврать». Вот это и есть подоплека взгляда барина, обнаруживающего ресентимент у своего холопа: претензия на безнаказанность.

Любопытно воспроизведение барского взгляда сегодня, которое мы обнаруживаем у Александра Малинкина. Поскольку это некритически следующий за барской-аристократической точкой зрения взгляд, он в первую очередь видит «презрение и ненависть г. Смердякова к родному отечеству, ко “всей России”». Но не менее показательны следующие за этим уточнения и оговорки. С одной стороны, Малинкин вынужден признать, что «причиной перманентного, ставшего традиционным воспроизводства в России смердяковщины является неизменно практикуемый, но в корне ошибочный подход высших европейски образованных слоев нашего общества (“интеллигенции”, “элит”) к обновляющему реформированию страны через насильственное навязывание “отсталому” российскому народу западного культурно-цивилизационного образца “догоняющей” модернизации, который ломает традиционный уклад жизни, осуществляя подмену родного старого на новое чужое»[397]. С другой стороны, он утверждает: «…расположенность к предательству вырастает из чувства неизбывной жалости к самому себе как якобы преданному, брошенному на произвол судьбы своими, поэтому ненависть к ним и желание их предать переживаются в форме (иллюзорной) компенсации, мести за эту мнимо нанесенную и в принципе не прощаемую обиду. Особенность смердяковщины заключается в том, что она ведет к предательству своих, потому что они якобы сами предатели и должны быть устранены как враждебное препятствие на пути к светлому будущему страны и всего человечества (курсив наш. – Л. Ф.)»[398].

Иными словами, тут, в принципе, на корню отрицается сама возможность предательства элит. Оно не предательство, а «якобы предательство». В самом деле, «изменников на престоле не бывает». Очевидно, это не измена, а «ошибки», совершаемые в ходе государственно необходимых мероприятий, и вообще «лес рубят – щепки летят», что уж тут поделать. Плохо все это, конечно, но извиняться тут не за что и незачем – барин в очередной раз оправдал себя. А вот предатель из народа, к престолу не близкий, – однозначно предатель, не могущий рассчитывать на снисхождение. Потому что не понял он высокой государственной необходимости, не стал терпеть.

Сразу оговоримся: сказанное выше не означает, что предательство Родины есть нечто хорошее и оправданное. Это значит, что описанный выше дискурс обличения чужого ресентимента, который уличает в предательстве и прочих мерзостях других, – взгляд на мир с точки зрения барина со всеми вытекающими отсюда особенностями. И поэтому, некритически воспроизводя парадигму концепции ресентимента, следует отдавать себе отчет в том, что ты встаешь именно на эту позицию – позицию субъекта, считающего себя выше черни по умолчанию и рассчитывающего на безнаказанность там, где чернь будет непременно наказана.

Возвращаясь к Смердякову, заметим, что в его случае тезис о мнимости предательства («якобы») со стороны своих если не полностью неуместен, то спорен. В чем суть социального положения, становящегося питательной почвой для ресентимента? В том, что оно до известной степени промежуточное. По словам Макса Шелера, «раб, по природе являющийся рабом или чувствующий и сознающий себя рабом, не испытывает никакого чувства мести, когда хозяин оскорбляет его; точно так же – и распекаемый слуга-подхалим, и ребенок, получающий затрещину. Наоборот, высокие, сдерживаемые втуне притязания, гордыня, не соответствующая внешнему статусу, особенно благоприятны для пробуждения чувства мести»[399]. Кроме того, «максимально сильный заряд ресентимента должен быть в таком обществе, где, как у нас, почти равные политические права и соответственно формальное, публично признанное социальное равноправие (курсив наш. – Л. Ф.) соседствуют с огромными различиями в фактической власти»[400]. Таково же и положение Смердякова, которому уготована была судьба лакея при своем так и не признавшем его отце-аристократе[401]. Он точно не относится к «рабам по природе», которые «не испытывают никакого чувства мести», скорей наоборот. По происхождению он не совсем аристократ, но и не совсем простолюдин. Умом и иными качествами он, пожалуй, не уступает представителям привилегированного класса из своей же семьи. На фоне отца и братьев Смердяков не выделяется какими-то особыми пороками, зато явно превосходит некоторых из них деловыми качествами – как беспутного Дмитрия и «не от мира сего» Алексея[402]. Но самое большее, на что он может рассчитывать, – открыть свой ресторан на Петровке. И сам тот факт, что Достоевский сделал Смердякова именно лакеем, не случаен. «Достоевский в образе лакея как человека, занимающего низшую ступень на социальной лестнице, воплощал собственный опыт (психологической, а не социальной) униженности. Лакей – это был знак, а не социальная характеристика: знак некоей неполноценности, непригодности, презрительного, по крайней мере насмешливого отношения окружающих, которые в силу этого становятся “господами” – господами положения», – замечает Борис Парамонов[403]. Иными словами, ресентимент как самого Достоевского, так и Смердякова – это реакция на поведение субъектов,