Чёрный ратник 6 - Макс Гато

— Сколько у него людей?

— Дружина под две сотни, — Хлопов сделал крохотную паузу. — Для баронства это много, ваше благородие. Очень много.

Двести человек. Против моих двадцати с небольшим, и это если я считал не боевых.

— Чем он живёт? — спросил я.

— Лес и пушнина. Земли у него северные, пашня скудная, зато леса богатые, — Хлопов говорил без продыху. — И ещё у него тракт, тот, что идёт от Морозгорода на запад, через его владения. С тракта он и берёт больше всего.

— И чего он тогда к нам лезет… — задумчиво произнес я.

— Соль, — просто сказал Хлопов. — И озеро. Стылое озеро единственное на всю округу, где рыба идёт круглый год. Народ поговаривает, что оно зачаровано. И солеварня, которая при Тарусиных давала соли на всю долину и ещё на вывоз.

Значит, всё сходилось.

— Дальше, — приказал я. — Кто у нас на юге?

— Малоград, — поморщился Хлопов. — Барон Пётр Сомов, молодой совсем, лет двадцати пяти, вступил во владение как и вы.

Хлопов чуть развёл руками.

— Про него сказать почти нечего, ваше благородие, он и сам о себе пока ничего не сказал. Ни с кем не ссорился, ни с кем не сдружился. Дружина у него небольшая, полсотни от силы.

— Он с Хватом дела имел?

— Насколько я знаю, нет, — покачал головой Хлопов. — Хват к нему посылал прошлой осенью, но что там вышло, мне неведомо. Обозов с юга к нам не приходило.

Молодой, недавно получил землю, ни с кем не связан. С таким можно работать. Или он окажется хуже Векшина, потому что молодым всегда надо себя показывать.

— И последнее, — сказал Хлопов. — На землях Малограда, в трёх днях пути юго-западнее, стоит имперский гарнизон. Там раньше просто деревня была, Кузовка, но сейчас встал гарнизон. С чем связано не скажу.

— Имперский гарнизон в трёх днях пути, — повторил я. — И раньше они не сунулись сюда, пока Хват доил всю долину.

— Ни разу, ваше благородие, — подтвердил Хлопов. Управляющий чуть склонил голову. — Они охраняют переправу и тракт, а долина Озёрполя не на тракте. Никому не хочется лезть в свару между баронами, когда не приказано.

Разумно. И бесполезно. Я поднялся из-за стола и подошёл к окну.

— Свободен, — сказал я.

Хлопов поклонился и вышел.

Я постоял у окна ещё немного, глядя, как внизу на площади Кузнецовы таскали железо. Кто-то из горожан помогал за плату, у амбара стояла очередь с мешками.

Мясоед уехал на рассвете. Три дня туда, значит, к концу недели Векшин будет знать всё: что Озёрполь взят, что его обоз развернули, что человек, которого он поддерживал, сидит в осаждённой крепости и скоро сдохнет с голоду.

И что у нового соседа слабая дружина.

Я позвал Клима и Олафа.

— Хват в крепости, — сказал я, когда оба пришли. — Векшин узнает про обоз через три дня, и я не знаю, что он после этого сделает. Может, промолчит. Может, соберёт дружину.

— Двести человек, — уточнил Олаф. — Если соберёт, нам будет нечем ответить.

— Именно.

Я развернул на столе карту и придавил края.

— Поэтому первым делом нам нужны деньги. Не через год, не осенью, а сейчас. Без денег я не найму людей, не починю стены, не куплю железо, когда изъятое кончится. С восемью телегами мы протянем лето, а дальше будет пусто.

Клим потёр колено и покосился на карту.

— В описи, что вы читали, говорилось про соляной промысел, — сказал он. — В Серебово. Только он, может, уже рассыпался вовсе.

— Поеду и посмотрю сам, — я провёл пальцем по карте на север, от Озёрполя к берегу озера. — Соль здесь стоит дорго, без соли рыбу не увезёшь дальше двух дней пути. Пустим варницу и получим и деньги, и торговлю.

Олаф смотрел на карту молча, потом ткнул пальцем в северный край.

— Серебово в двадцати верстах от границы с Саровском, — предупредил он.

— Я заметил.

— И если Векшин решит показать зубы, он начнёт оттуда, — продолжил говорить Олаф. — Не с города, а с деревни, до которой ему ближе всего и в которой у нас никого нет.

— Тем более стоит съездить самому и посмотреть, что там за граница и как её переходят, — я свернул карту. — Хват никуда не денется. У него в крепости хлеба на месяц, и с каждым днём его люди думают о своем командире всё хуже. Я разберусь с ним тогда, когда мы будем готовы.

— А если он выйдет раньше? — спросил Олаф.

— Тогда встретим сталью, — я посмотрел на Клима. — Дороги под наблюдением?

— Обе. Прохор своих расставил, вашблагородие, с крепости мышь не выскочит без того, чтоб мы не узнали через час.

— Хорошо, — похвалил его я. — Держите так и дальше.

Олаф всё ещё смотрел на карту.

— Я возьму небольшой отряд, — сказал я. — Зарецкого, Прохора, Ярославу, Ивана. Соловьёв остаётся здесь, при городе. Ты тоже остаёшься.

— Не хочешь оставлять город без старшего, — понял Олаф.

— И не хочу оставлять Луну одну с бумагами и Хлоповым, — поправил его я.

— Разумно.

Я вышел из-за стола и подошёл к окну. Последнюю телегу как раз откатили пустой, и площадь понемногу пустела.

— Выходим сегодня до сумерек, — решил я. — Пока Векшин ни о чём ещё не знает.

Глава 17

Вышли на рассвете, впятером. Я, Ярослава, Иван, Прохор и Зарецкий. Маг ехал в середине колонны, обвешанный сумками так, что его лошадь шла заметно медленнее прочих, и всю первую версту он что-то бормотал себе под нос, пересчитывая, всё ли взял.

— Если ты забыл что-то важное, назад мы не поедем, — сказал ему Прохор.

— Я не забыл, — отмахнулся маг. — Я просто проверяю.

Дорога на север шла вдоль западного берега Стылого озера и оказалась хуже, чем я ожидал.

Первые пять вёрст она ещё держалась — накатанная, с колеёй, по которой хоть телега пройдёт. Потом началась труднопроходимая местность.

Мокрая низина, где земля под копытами чавкала и проседала, а дорога превращалась в две колеи, залитые бурой водой. Настил здесь когда-то был, я видел старые брёвна, торчащие из грязи по краям, но его не обновляли много лет, и половина брёвен ушла в трясину. Лошади шли осторожно, нащупывая твёрдую землю.

— Телега тут не пройдёт, — заметил Иван, глядя вниз.

— Летом пройдёт, — отозвался Прохор. — Как всё подсохнет. А по весне и по осени только верхом да пешком.

Значит, соль отсюда возить можно будет три месяца в году. Если ещё вообще будет что возить.

За болотами пошёл лес. Старый