Фаворитки судьбы императорского Китая - Юрий Николаевич Лубченков

Когда люди замыкают свои уста, Я запираю свое сердце; когда люди утаивают свои поступки, Я скрываю свои мысли. Тот, кто, не думая об осторожности, действует осторожно; а не думая о почтительности, ведет себя почтительно, является подлинно осмотрительным человеком. Посему у такого человека сердце ведает, но не хочет, чтоб знали уста. А у того, кто менее осмотрителен, уста знают, но не хотят, чтоб услышали люди. Посему у наиболее осмотрительного человека заперто сердце; у того, кто менее осмотрителен, закрыты уста; а у того, кто обладает еще меньшей осмотрительностью, затворены двери [дома].

В старину [жил] Кун Гуан, который по натуре был вдумчивым и обстоятельным. Суть каждого классического трактата [он] постигал в течение десяти с лишним лет, и когда знал, что сказать, непременно уничтожал черновики [для сохранения тайны]. В часы отдыха беседуя с домочадцами, никогда не касался дел управления, обсуждавшихся при дворе. Некто спросил у него: «Какие деревья растут в оранжерее императорского дворца?» [Кун] Гуан хранил молчание и [даже на такой вопрос] не ответил, что же тогда говорить о других? Вот Кун Гуана можно назвать предельно осмотрительным. Посему [он] за всю свою жизнь сумел не допустить ошибки и обрел славу и преуспеяние.

Глава [2.3]. О бескорыстии и безупречности

Если безмятежно и искренне воплощать [принцип] недеяния, то Небо поддержит это своим постоянством. Если добросовестно и бескорыстно оберегать добродетельность, то Земля укрепит это своим многообилием. Когда благородный муж богат и знатен, [он] не станет, потребляя [сверх меры], вредить [своему] здоровью. Когда благородный муж беден и худороден, [он] не станет стяжанием нарушать [свой] скромный уклад. Тот, кто знает, каким надлежит быть чиновнику, строго соблюдает закон и приносит пользу народу; тот, кто не знает, – извращает законы и притесняет народ. В управлении чиновными людьми наилучшее – беспристрастность; в обращении с мирскими богатствами наилучшее – нестяжание. Добродетель-дэ, заключающаяся в бескорыстии и справедливости, это [подлинное] сокровище, которым может обладать служилый человек. Если идешь не по своей стезе, то даже снискав славу, не достигнешь [цели]; если требуешь то, что [тебе] не принадлежит, то даже будучи могущественным, не обретешь [этого]. Мудрый [человек] не станет заниматься не своим делом, честный – не станет домогаться того, что лежит вне его собственности. Так избегают несчастий и прославляют свое имя.

Посему благородный муж проявляет бескорыстие и сохраняет совесть чистой; [он] ведет себя безупречно и соблюдает личность безукоризненной. Справедливость [для него] несопоставимо ценнее богатства, а добродетель – высокой должности.

Когда Цзи Вэнь-цзы служил министром в [княжестве] Лу, его супруга не носила шелков, а кони не питались зерном. Чжунсунь То увещевал его: «Вы занимаете должность первого канцлера (шанцин) в Лу, а Ваша супруга не одевается в шелка, и кони не едят зерна. Люди сочтут Вас скупым, и [Вы] не прославитесь в [своем] княжестве!» [Цзи] Вэнь-цзы ответил: «Да, это так. Но я взираю на отцов и матерей жителей княжества: [они] носят грубую одежду и питаются овощами. Поэтому я не осмеливаюсь [предаваться расточительной жизни]. Еще я слышал, что благородный муж соделывает [себе] имя в государстве с помощью добродетели, а не с помощью супруг или лошадей. Ведь добродетель приносит благо и мне, и другим, посему нужно воплощать ее. Если же ты лично имеешь пристрастие к роскоши, любишь внешний блеск, то это не [соответствует] добродетели. И можно ли тогда служить министром в княжестве?» Чжунсунь [То] устыдился и ушел.

Когда Хань Сюань-цзы горевал из-за [своей] бедности, а Шушан поздравил его, [Хань] Сюань-цзы спросил о причине, и [Шушан] сказал: «В древности Луань У-цзы был знатен, но умел жить в бедности, поэтому [его] добродетель распространилась на потомков. Нынче Вы, мой господин, бедны, а в этом заключалась добродетель [Луань] У-цзы. Тот, кто умеет быть бескорыстным и безмятежным, идет к [своему] счастью. С этим я [Вас] и поздравил». [Хань] Сюань-цзы дважды поклонился, приняв такое наставление.

Некто из жителей [княжества] Сун приобрел яшму и [решил] поднести [ее] управляющему работами (сычэн) Цзы-ханю. Цзы-хань не принял [подарка]. Даритель сказал: «[Я] показывал [яшму] ювелиру, и он подтвердил, что [она] драгоценная. Посему [я] и осмелился поднести ее [Вам]». Цзы-хань сказал: «Я считаю драгоценностью нестяжание, Вы считаете драгоценностью яшму. Если [Вы] подарите [ее] мне, оба [мы] лишимся [своих] драгоценностей. Пусть лучше при каждом останутся свои ценности».

Гуни Сю служил министром в [княжестве] Лу. [Он] распорядился, чтобы [чины], получавшие жалованье из казны, не требовали подношений от нижестоящих и чтобы те, кто имел многое, не смели захватывать малое. Один из гостей-клевретов [как-то] послал министру в подарок рыбу. Министр [ее] не принял, и гость сказал: «Я слышал, что Вы любите рыбу, и послал Вам ее в подарок. Почему же [Вы] не приняли [ее]?» Гуни Сю ответил: «Люблю рыбу, вот потому и не принял. Нынче [я] министр, и сам могу снабдить себя рыбой. А сегодня приму Ваш подарок, и лишусь должности. Кто-нибудь тогда даст мне рыбы? Вот потому-то я и не принял [Ваше подношение]».

Глава [2.4]. Об искусных военачальниках

На военачальников полагаются государи, на воинов надеются полководцы. Посему государь, стремящийся к подвигам, непременно раскрывает [свои] намерения военачальнику, а генерал, жаждущий победы, прежде всего распространяет милость на воинов. Когда [генерал] любит [своих] солдат, [он] стремится доставить им радость и обогащение, не использует их труд на личные [нужды], не присваивает [их] имущество ради собственной наживы. В душе [такой генерал] хранит бескорыстие и беспристрастность, в отношении к людям проявляет сострадание и сочувствие.

Некогда был генерал Доу Ин, который хранил золото на галереях [своего дворца] и позволял солдатам брать его. Если [он] раздавал даже собственное золото, то разве [могли] найтись такие, кто [захотел] бы его ограбить? Был [также] генерал У Ци. Когда некоторые из [его] воинов заболели и покрылись язвами, он лично высосал [их] нарывы. Если он так любил людей, то разве [могли] найтись такие, кто [захотел] бы причинить ему страдания? Ведь военачальник – это сердце, армия – тело. Если сердце не сосредоточено [на главном], то тело – беспокойно. Если генерал не проявляет искренности и не пользуется доверием, то [его] воины не обладают мужеством.

В древности хороший военачальник всегда сражался в первых рядах. В жару [он] не натягивал [над собой] полога, в стужу не кутался в шубу. И пока армия не доходила до колодца, генерал не говорил о жажде; пока армия не разворачивала палаток, генерал не говорил об усталости. Во время битвы [он] неизменно оказывался в гуще стрел и камней. Так [он] делил [со своим