Богиня-Мать и другие мифологические архетипы - Александра Леонидовна Баркова

не про то, как симпатично нарисован солдат с орденами, я о том, что если вы мысленно уберете плакат со стены, то этот солдат с орденами утратит три четверти своей эмоциональной убедительности. Почему? Потому что плакат на стене создает прежде всего временну́ю перспективу, кроме того, он создает пространственную перспективу шире, чем любые степные дали: вот дерево, под которым сапоги подтягивают, вот горизонт очень дальний, вот понимание, как солдат прошел пол-Европы. И этого мало: посмотрите на линии ног фронтовика, как эта диагональ повторяется на складке гимнастерки, на линии бедра победителя, а потом взгляд идет вверх, на ордена и надпись «Дошли!» – то есть перед нами композиция с не просто динамичной диагональю, но с двумя диагоналями, композиция в форме буквы V. Казалось бы, предельно статичный сюжет: солдат стоит у стены с плакатом и надписью – а композиция более динамичная, чем с движущимися персонажами. Персонаж стоит – а время движется, пространство движется, взгляд зрителя движется! Вот почему этот плакат – высокое произведение искусства.

Идем дальше. Плакат, прославляющий наших доблестных маршалов: «Под водительством Сталинских Полководцев[17], вперед к полному освобождению нашей Родины от немецких захватчиков». Маршалы на переднем плане, танки на заднем, башня танка в аккурат по бедро маршалу, а если точно померить рост маршала в танках, то будет как раз три раза. Классика! В отличие от плаката «Отстоим Москву!», который на какие-то останки перспективы претендует, здесь никакой претензии на перспективу просто нет: изображены отдельно маршалы, отдельно танки. Плакатный художник свободен в сочетании разных реальностей на одном листе. Мы практически вернулись в Египет.

Г. Зайцев

Плакат «Слава боевым подругам» 1941 г.

Идем дальше. Плакат с медсестрой, которой простые солдаты опять же по бедро, хотя это не очень внятно, но уж танк-то точно совершенно составляет менее трети ее роста. Опять же, всё вполне стандартно и снова это не претендует на какую-то перспективу.

Вернулись к живописи. Действительно, одна из самых замечательных наших картин на военную тематику – Дейнека, «Оборона Севастополя», которая к реализму имеет отношение… гм… как всегда.

А. Дейнека

Оборона Севастополя 1942 г.

«Наши», как вы видите, белые, враги – это гады, гады они не только в переносном смысле, но и в самом прямом. Я напомню, что слово «гад» в прямом смысле слова нам известно по слову «гадюка», а так слово «гад» означало «пресмыкающееся». Поскольку враг воплощает в себе архетип змея, то на переднем плане вы видите фрица вполне себе змеиного вида. Он, конечно, в принципе мертвый, из него даже кровь льется, если присмотреться, но, в общем, идея того, что он ползет, как и положено пресмыкающемуся, достаточно хорошо отражена. Соотношение роста главного героя и массовки у вас уже не вызывает никаких эмоций, вы уже всё это знаете. И снова – горизонталь. Обратите внимание, что все картины (не плакаты, а именно картины), которые мы с вами здесь рассматривали, – горизонтального формата, поскольку нам нужно, чтобы мировая ось была на горизонтальной поверхности. И еще обратите внимание на следующий любопытный момент: за вычетом пробитой головы немца на переднем плане и какой-то ссадины на щеке главного героя (но это мелкая ссадина), вы не увидите более нигде никакой крови. Кровь, конечно, в то время изображать было особо не принято, но тем не менее можно было как-то изобразить более-менее сдержанно. Почему этого Дейнека не делает? Потому же, почему используются все остальные мифологемы. Напоминаю: мифологема – это прелесть, которая используется интуитивно. Это работают наши эмоции. Я еще раз говорю: всё, что мифологично, абсолютно всё эмоционально, и почти всё, что эмоционально, – мифологично. Логика в мифологии абсолютно жесткая, абсолютно железная, легко просчитываемая, если мы с вами понимаем, что это логика не интеллектуальных построений, а логика эмоций. Соответственно, что говорят наши эмоции о наших героях? Как я подробно рассказывала в лекции по истории эпоса, герой – неуязвим. Причем в архаике (тут мы мысленно вернулись к «Александру Невскому») он будет железнотелый, каменнотелый, потому у нас Невский весь закован в броню у Корина. Позже это может быть образ, что у него стальная рука, стальное сердце, нам довольно известные понятия. Потом представления о железнотелости уходят в прошлое и у нас остается, что герой не погибает, потому что он главный герой. Всё очень просто и очень логично. И поэтому здесь мы с вами крови, кроме пробитой головы немца и ссадины на щеке главного героя, больше не видим нигде, никак, никаких ран, хотя, казалось бы, теоретически логичнее было бы… Смотрите, вон там смертельно сражен второй матрос, он падает, он еще падает, но он уже мертвый, это видно, но – никаких ран. Это отголоски представлений о железнотелости, которые позже переходят в представления о неуязвимости.

Идем дальше. Мы с вами добрались до эпохи застоя и до художника Д. Налбандяна, которого Визбор в одной из своих песен назвал «пустыней» и правильно сделал. Картина «Л. И. Брежнев на Малой земле». Брежнев действительно был на Малой земле, но в поздний период его правления это было всё положено воспевать. Меня, по счастью, бог миловал, когда выходили его книги, не им написанные, я была еще в младшей школе, а те, кто был в старшей школе, должны были сочинения по этому писать. Итак, что такое эпоха застоя? В это время из государственной культуры уходит, выражаясь современным языком, драйв, то есть эмоциональность государственной культуры начинает стремительно катиться в тартарары, но зато начинает активно пробиваться культура различных негосударственных форм – с одной стороны, Окуджава, с другой стороны, Тарковский… Важно, что у официальной культуры эмоционального подъема уже нет, так что неудивительно, что на этой картине мы не видим одного персонажа ростом в треть роста «дорогого Леонида Ильича». Если мы очень внимательно посмотрим, мы увидим, что радист на переднем плане ему, конечно, по бедро, но он такого же роста, как и сам Брежнев, то есть это достигается за счет помещения на передний план. Как насчет широкого горизонта? Тоже нету. Это как раз пример того, что перед нами хоть и официальное искусство, но мифологизации уже нет. Эпоха другая, как и, собственно, брежневское Министерство обороны и Дворец съездов в Кремле, или, не приведи господи, Октябрьская наша площадь, что все ее здания, что этот чудовищный памятник Ленину (жалко, что не демонтировали, снести бы этот ужас, я не против