Богиня-Мать и другие мифологические архетипы - Александра Леонидовна Баркова

приведу свою любимейшую цитату из русского эпоса. Мой любимый герой – Святогор, который ростом с гору. Былина про Илью и Святогора держит абсолютный рекорд не то что в русском, а в мировом эпосе по количеству смен героями роста. Я замучилась считать, сколько раз там Илья Муромец меняет свой рост. Причем это не сюжетно, это не как Алиса: «…откусишь с одной стороны – уменьшишься, с другой – вырастешь», – это так: герой воспринимается обычным – рост не указывается; герой слабый – он сразу маленький. Мой любимый эпизод из этой былины выглядит так: при довольно интересных обстоятельствах, которые я сейчас опускаю, Илья попадает Святогору в карман. В какой-то момент Святогор достает Илью из своего кармана, держит на ладошке и спрашивает: «Как ты у меня в кармане оказался?» Илья рассказывает ему весь предыдущий сюжетный ход, и Святогор с ним братается… и меняется с ним нательными крестами! Оцените смену роста. Причем я еще раз говорю, что смена роста Ильи никак не отражена сюжетно, просто как только сказитель воспринимает их равными, разница в росте теряется. Как только подчеркивается, что Святогор сильнее Ильи, то Илья сразу ужимается до роста нормального человека. Соответственно товарищ Ленин у Маяковского совершил трансформацию, достойную Ильи Муромца.

Отдельно «мысли ярче всякого пожарища, голос громче всех канонад» – «Илиада»: Ахилл и бой за тело Патрокла. Как я уже говорила, Ахилл поднимается на вал, ограждающий греческий лагерь, и орет. И в это время, как нам сообщает Гнедич, «облак ему вкруг главы обвила золотой Тритогена» (Афина), то есть от его ярости исходит ослепительный свет, а орет он так яростно, что этим отгоняет троянцев от тела Патрокла, не вступая в бой с оружием в руках. Еще раз я возвращаю вас к цитате из Маяковского: «мысли ярче всякого пожарища, голос громче всех канонад». Маяковский, конечно, читал «Илиаду», но я не думаю, что это влияние Гомера, потому что это отдельная тема: герой типа Ахилла и его гнев, который визуализируется как пламень или, в данном случае, сияние, и его голос, который имеет разрушительную силу. Наш Илья Муромец в соответствующей былине тоже таким голосочком интересным обладает, а его главный враг Соловей-разбойник свистит так, что вековые дубы валятся с корнем, то есть разрушительный голос хорошо известен эпосу. Я могу приводить очень долго примеры, сейчас это не наша тема.

Такой любопытный момент: когда эпос частично историзируется, то иногда бывает, что историзируется образ врага, то есть вместо гипермонстра мы имеем вражеское войско, а герой – он как есть герой, и мы имеем известный сюжет – бой человека с войском. Читаем Маяковского:

…оттуда —

миллионы

канонадою в уши,

стотысячесабельной

конницы бег,

отсюда,

против

и сабель и пушек, —

скуластый

и лысый

один человек.

Классический бой человека с войском. Можно процитировать Гомера, можно процитировать «Песнь о Роланде». Оцените размеры Ленина, между прочим: когда надо, он «скуластый и лысый один человек», явно же, что обычного роста, а если надо, пусть он будет «такого роста, какого нужно», как говорила Алиса: «Он / в черепе / сотней губерний ворочал, / людей / носил / до миллиардов полутора». Вот так, надо – вырос, всё замечательно. Наконец, логично, что такой герой в эпосе всегда обречен на гибель, но при этом могут быть пророчества, что он когда-нибудь вернется. То, что нам в советское время намозолило глаза совершенно чудовищно: «Ленин – / жил, / Ленин – / жив, / Ленин – / будет жить». Идея возвращения эпического героя здесь отражена во всей красе. Вот такие вот пирожки.

Я еще раз подчеркиваю, что Маяковский на все это выходит абсолютно интуитивно через мифологические универсалии. Это то, что сидит в нашем подсознании и, как и всякое мифологическое явление, вылезает. Вылезает в тот момент, когда мы находимся в состоянии сильнейшего эмоционального подъема. Что и было у Маяковского по отношению к Ленину, поэтому оно всё и полезло. Здесь можно эту тему воплощения эпических образов в повествовательном советском искусстве очень любопытно рассматривать на примере кино, мы тут приведем миллион примеров. Вы понимаете, что этот клубочек можно разматывать в самые разные стороны.

Вот что называется регрессом, хотите – считайте это слово сарказмом, хотите – нет. Маяковский успешно дорастает (или деградирует) до алтайского скотовода.

Тут мы подходим к следующему важному моменту. Понимаете, какая штука: идея прогресса в культуре – это идея глубоко ложная. Причем, когда я была студенточкой-первокурсницей (а дело было в восемьдесят восьмом году), нам один из профессоров сказал: «В культуре нет прогресса». Мы на него посмотрели вот такими вот глазами… а что, восемьдесят восьмой год, еще Советский Союз стоит, только-только перестройка началась. «Если бы в культуре был прогресс, вы бы сейчас не проходили античную литературу, если бы Пушкин был бы лучше Эсхила, вы бы не проходили Эсхила». Если я вам скажу, что компьютер восемьдесят восьмого года лучше компьютера сегодняшнего, вы надо мной посмеетесь или решите, что я сошла с ума. Вот это вот четкий прогресс – новое является лучшим. В то время как в культуре сказать, что произведение, созданное тогда-то, в принципе хуже, чем современное, – это чушь собачья. В культуре нет прогресса, поэтому я употребляю слово «регресс» в первую очередь как знак того, что обращаются к приемам, которые наша культура отвергла века назад, то есть это обращение к устаревшим приемам, но популярность произведений и востребованность их, и те эмоции, которые у нас вызывают, говорит о том, что эти приемы нужны и полезны. Кроме того, для меня слово «регресс» в данном случае является полемикой с тем, в чем я воспитана, я-то сама человек, воспитанный в советской культуре.

(Вопрос из аудитории: Когда автор использует архаические приемы, это является непроизвольным желанием наиболее эффективным образом что-то эмоциональное привнести читателю?)

Использование архаических приемов – это следствие того, что автор находится на огромном эмоциональном подъеме и этот эмоциональный подъем он должен выплеснуть. Больше того, куча авторов о себе говорят (особенно это касается писателей-поэтов, но у художников тоже бывает), что «оно у меня само пришло», то есть это происходит помимо его сознания, помимо его воли. Что это означает? Это означает, что логические схемы у него приторможены в данный момент, а идет вовсю эмоциональный всплеск. Сейчас работают эмоции, а эмоции строятся на этих образах и сюжетных принципах.