Богиня-Мать и другие мифологические архетипы - Александра Леонидовна Баркова

у нее уже дочка от шотландца XVIII века родилась, дочке восемнадцать лет. Вы дадите ей сорок восемь? Более-менее дадим. В конце второго сезона она узнает, что ее шотландский муж не погиб в битве при Каллодене, и в начале третьего сезона она предпринимает замечательные действия, чтобы попасть в Шотландию, но спустя восемнадцать лет после битвы при Каллодене, потому что именно тогда ее шотландский муж был жив. Она туда попадает.

Кадр из сериала «Чужестранка», 3-й сезон. Sony Pictures Television.

Реж.: Брендан Мар, Дженнифер Гетцингер, Норма Бэйли, Шарлотта Брандстрём, Мэттью Б. Робертс. 2017 г.

Любуйтесь. Это она, то есть между предыдущим и этим кадром прошло несколько месяцев. Она стянула волосы и, как вы видите, феноменально помолодела. Дальше у нас середина третьего сезона, и до конца третьего сезона она приключается. Итак, ей – сорок восемь. Она отчаянно носится по немыслимым приключениям, выглядит дай бог каждой! Сорок восемь – это она моя ровесница, но я бы не сказала. Я полагаю, что я выгляжу несколько постарше, а уж носиться так, как она, мне безусловно слабо (не по куражу, а исключительно по физическим возможностям). Но вы понимаете, что если у нас Пенелопа спустя двадцать лет остается молодой и привлекательной и Одиссей спустя двадцать лет тоже как-то ни в какие старики не собирается лезть, то это древний человек «не умел». Если у нас авторы сериала, а сериал планируется аж шестисезонный, то есть авторы рассчитывают на внимание аудитории, и если они наступают на те же грабли, что и Гомер более двадцати пяти веков назад, то это уж никак не называется словом «не умели»! Они это делают сознательно.

Тут мы подбираемся к следующей обширной теме, о которой я подробно говорю в лекции «Подросток сквозь миф». О том, что в принципе главный герой эпоса, независимо от того, будь он семнадцатилетний или будь он седой Илья Муромец, – главный герой эпоса всегда воплощает в себе архетип подростка и все проблемы подростка. В частности, сюжет ссоры с эпическим государем – это классическая подростковая проблема. И многие другие. Поэтому, безусловно, создатели сериала если и не начитались соответствующей научной литературы, то, по крайней мере, очень хорошо чувствуют фактуру, очень хорошо чувствуют материал.

Поэтому пока героиня пассивна, вокруг нее события вяло текут, восемнадцать лет упихнуты в три-четыре серии, можно позволить себе что-то похожее на реализм и, соответственно, на ее взросление и старение. А дальше она просто абсолютно, категорически обязана превратиться в молодую – и эта ситуация, как с Ильей Муромцем и Святогором, она просто неизбежна, это невольный ход. Действительно интересно смотреть на то, как прическа меняет возраст. Морщинистость. Между прочим, эта морщинистость хорошо освещена, то есть гримеры в этом сериале стараются как могут, им нужно все-таки ей придавать какой-то солидный возраст, но, черт побери, на женщину под пятьдесят она не тянет все равно. Они пытаются этот реализм соблюсти, но они обречены на то, что, раз она снова стала активной героиней, то она должна воплощать подростковый архетип, всё остальное неинтересно. После этого можно взять любую былину про Илью Муромца, особенно желательно былину, где его почтенный возраст играет сюжетную роль. Например, былина о том, как он сражается со своим внебрачным сыном, и сначала внебрачный сын его побеждает и садится ему на грудь, хочет грудь ему вспороть ножом, но Илья его с себя скидывает. Или брать былину о смерти Ильи Муромца, где он, опять же, о своей старости рассуждает. О старости-то он, конечно, рассуждает, но он предварительно раскидал сорок тысяч разбойников. Просто мимоходом – взял и победил. Итак, перед нами ситуация, когда вроде бы пожилой возраст героя в сюжете, но герой ведет себя как подросток или, по крайней мере, как молодой, потому что иначе не интересно, потому что главный герой может быть только подростком. В финале былины «Добрыня в отъезде», я уже сказала, Добрыня и Алеша ведут себя оба абсолютно как молодые люди, двадцать четыре года просто как с гуся вода. Это действительно может называться «сказители не умели», русский эпос как явление культуры не дорос до этого уровня. Вот эти авторы сериала – что, тоже «не умели»?! Их гримеры из кожи вон лезут, чтобы как-то и морщины соблюсти и при этом оставить героиню привлекательной для зрителя! Это не «не умеют», это безусловно работа на массовую аудиторию, которой нужен молодой герой, не обязательно красивый, но он должен быть драйвовый. Пока она выглядит пожилой, угадайте, вокруг кого крутится сюжет. Правильно, вокруг восемнадцатилетней дочери и ее кавалера, а она… посмотрите на ее лицо на втором фото – пассивный персонаж. Вот она будет главной героиней, то вернутся драйв и молодость.

Итого. Все «неумения» древних регулярно воспроизводятся, буквально или чуть трансформированно, в культурах, где развитие пошло дальше. И, задавая себе вопрос, откуда же берется этот регресс, мы отвечаем: потому что эти формы оптимальны для массовой культуры, многие из них уходят корнями в мифологию, а поскольку массовое искусство должно работать с эмоциями, то оно будет и будет возвращаться к этим архаичным формам. Возвращаться, повторю в сотый раз, – бессознательно, интуитивно.

Статьи разных лет

Архаический герой в мировом эпосе[19]

Корни эпоса уходят в глубь мифологического мышления – эпос обобщает историческое прошлое народа языком мифа [Мелетинский, 1976, с. 269], мифологический сюжет оказывается своеобразной канвой, предшествуя историческому событию [Бабурин, Левингтон, с. 232], воспроизведение мифологической схемы для эпоса важнее точного отображения исторических фактов [Левингтон, с. 333].

Источником эпоса В. Я. Пропп считает шаманский миф [Пропп, 1976, с. 299–301] – повествование об инициатическом странствовании шамана в ином мире и его браке с хозяйкой стихий – прародительницей всего сущего. Герой шаманского мифа «заведомо не является рядовым членом коллектива: он либо герой, наделенный выдающимися способностями, либо противопоставленный герою неудачник» [Березкин, с. 15], герой – «предок, учредитель рода и обычаев» [Пропп, 1986, с. 355]. Иначе говоря, эпический герой восходит к образу первопредка, который может объединять в себе тотемического прародителя и культурного героя [Мелетинский, 1976, с. 208–209; Мелетинский, 1977, с. 37].

Круг основных деяний первопредка связан с миростроением, созданием современного облика мира, добыванием для людей природных и культурных благ. Эти черты переходят затем к герою архаического эпоса. Этот герой, подобно первопредку, предстает добытчиком культурных благ, либо полученных в подарок (нарт Сослан