Богиня-Мать и другие мифологические архетипы - Александра Леонидовна Баркова

Мотив змееборчества в мифологии связан не столько с кузнецом, сколько с громовержцем. Эти два образа тесно соотносятся друг с другом – выше мы указывали на черты кузнеца в образе скандинавского Тора, кузнец Гефест считается сыном громовержца Зевса, в индийских мифах кузнец Тваштар делает громовержцу Индре оружие для боя со Змеем; оружие громовержца – это молот или камень [Иванов, с. 92–96], а молот первоначально был каменным [Шрадер, с. 235]. В образе нартских кузнецов Тлепша и Курдалагона много черт громовержца: Курдалагон живет на небе, куда взлетает огненной птицей [Нарты осетин., с. 3–4], Тлепш в нескольких сказаниях изображен кидающим молот во врага [Нарты кабардин., с. 337–344], причем молот летит словно молния (во многих языках эти слова этимологически родственны [Иванов, с. 95]).

Завершая наш анализ черт Змея в образе кузнеца, нельзя не упомянуть огненную природу их обоих. Кузнец – это не просто владыка преисподней, это – хозяин подземного огня (вспомним, что именно у Гефеста похищает огонь Прометей). Римский Вулкан, отождествленный с Гефестом, – это именно огонь, а не кузнец [МНМ, I, с. 253]. Нартскому кузнецу Дабечу горном служит заря [Нарты кабардин., с. 323]. Итак, огонь связан и с хромым кузнецом и с безногим змеем; неудивительно поэтому, что бог Агни в Ригведе назван «безногим» [ «Ригведа», IV, 1, 11].

Однако божественный кузнец связан не только с образом Змея, но и с образом волка. Взаимозаменяемость волка и Змея в мифологии хорошо известна – в Скандинавии это Фенрир и Ёрмунганд, играющие одинаковую роль в гибели мира, в Греции – Кербер с головой дракона на хвосте и так далее. Наиболее яркие примеры «волчьих» черт в образе мифического кузнеца – это имя римского Вулкана и осетинского Курдалагона, этимологически родственное слову «волк» [Абаев, с. 592–594]. Курдалагон помогает нарту Уархагу, чье имя также означает «волк». Заметим, что в русской сказке кузнец кует голос именно волку.

Подытоживая наше рассмотрение образа хромого кузнеца, разберем два эпизода из осетинского эпоса: закалка Курдалагоном Сослана и Батрадза. Оба эти героя железнотелы, они нуждаются в закалке, чтобы приобрести неуязвимость. Таким образом оба героя в горне у Курдалагона фактически проходят инициацию, следовательно, божественный кузнец выступает в роли владыки иного мира. Первая попытка закалить Батрадза оказывается неудачной – и герой, жалуясь на слабость огня, просит Курдалагона дать ему арфу, чтобы он музыкой развеял скуку (музыка и пение неразрывно связаны с образом кузнеца). Чтобы развести сильный огонь, Курдалагон убивает драконов и ими разжигает свой горн (змееборчество Кузнеца; огонь-Змей). Наконец, Батрадз закален, его надо остудить в море, однако герой столь горяч, что воды моря не хватает и часть печени Батрадза остается незакаленной, отчего потом он и гибнет (уязвимость печени есть вариант уязвимости ног – здесь не самого кузнеца, а его подопечного). Чтобы закалить Сослана, его необходимо остудить в волчьем молоке (взаимозаменимость Змея и волка), однако колени героя остаются незакаленными (уязвимость ног) [Нарты осетин., с. 268–270].

Итак, мы можем утверждать, что образ хромого кузнеца восходит к представлениям о Змее (волке) – владыке иного мира, хозяине подземного огня, создателе человека, творце пения (музыки, поэзии); хромота кузнеца – не что иное, как безногость Змея, при этом сам кузнец, его творения и его подопечные выступают в рода змееборцев.

Литература

1. Абаев. – Абаев В. И. Осетинский язык и фольклор. – М.; Л.: изд-во и 1-я тип. Изд-ва Акад. наук СССР, 1949.

2. Иванов. – Иванов В. В. Исследования в области славянских древностей: Лексич. и фразеол. вопросы реконструкции текстов / В. В. Иванов, В. Н. Топоров. – М.: Наука, 1974.

3. Иванов, Топоров. – Иванов В. В., Топоров В. Н. Проблема функций кузнеца в свете семиотической типологии культур // Материалы всесоюзного симпозиума по вторичным моделирующим системам I (5) / Тарт. гос. ун-т. – Тарту, 1974.

4. Калевала. – Калевала / пер. с фин. – М.: Худож. лит., 1977.

5. Лосев. – Лосев А. Ф. Античная мифология в ее историческом развитии. – М.: Учпедгиз, 1957.

6. Миллер. – Миллер В. Ф. Очерки арийской мифологии в связи с древнейшей культурой. – Т. 1. – М.: Тип. Ф. Б. Миллера, 1876.

7. МНМ. – Мифы народов мира: энциклопедия в 2-х т. – Т. 2. – М.: Большая Российская энциклопедия, 1992.

8. Мл. Эдда. – Снорри Стурлусон. Младшая Эдда / отв. ред. М. И. Стеблин-Каменский. – Л.: Наука, 1970.

9. Нарты адыг. – Нарты: адыгский героический эпос. – М.: Наука,1974.

10. Нарты кабардин. – Нарты: кабардинский эпос. – М.: Гослитиздат, 1951.

11. Нарты осетин. – Нартские сказания: осет. нар. эпос. – М.: Гослитиздат, 1949.

12. Пропп. – Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. – Л.: Изд-во ЛГУ,1986.

13. Потапов. – Потапов Л. П. Алтайский шаманизм. – Л.: Наука, 1991.

14. Шрадер. – Шрадер О. Сравнительное языковедение и первобытная история / пер. с нем. Н. Г. Чернышевского. – СПб.: Тип. М-ва пут. сообщ., 1886.

15. Черных. – Черных Е. Н. Металл – человек – время. – М.: Наука, 1972.

1994 год

Структура архаического поединка в русских былинах и западноевропейском эпосе

Три наиболее известных поединка русских богатырей (Илья Муромец и Соловей-разбойник, Добрыня и Змей, Алеша и Тугарин) примечательны общей структурой боя: чудовище находится над богатырем (Соловей сидит на дереве, Змей и Тугарин парят в небе), герой поражает его с расстояния (Илья пускает стрелу, Добрыня кидает шапку с песком, Алеша произносит заклинание), однако чудовище остается живым и победа является неполной. Затем (но не обязательно сразу) следует второй бой, который, в отличие от первого, является контактным – богатырь мечом отрубает чудовищу голову. В былинах об Илье и Добрыне есть и третий бой – истребление богатырем «змеенышей», причем в былине об Илье он стоит между первым и вторым боями.

Итак, структура архаического поединка имеет следующий вид: I этап – герой поражает чудовище с расстояния, чем достигает неполной победы; II этап – герой, сойдясь в контактном бою, убивает чудовище; III этап (факультативный) – герой истребляет «змеенышей».

Такая структура боя является сюжетообразующей. Б. Н. Путиловым показано, как былина о Добрыне и Змее возникла из объединения двух сказаний – о бое со Змеем – хозяином вод и со Змеем – похитителем женщин [Путилов, с. 45], это объединение оказалось возможным, потому что двух-, трехэтапный бой хорошо известен русскому эпосу.

Известен такой бой и западноевропейскому эпосу, однако занимает в нем периферийное место. Так, ничего