Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

Вверху, прямо надо мной, сине-лазурное, чудесное небо, которое, чем ближе к горизонту, тем все более переходит в бирюзу, более светлую на самом горизонте. А эти замечательные калининские холмы, пригорки, балки! А эти бесконечными кажущиеся леса и перелески! А эта золотисто-красная бронза калининских елей, остроконечных вверху и разлатых снизу! А эти кудрявые стройные калининские сосны с бронзовой корой! А эти нахохлившиеся драничными крышами избы деревенек, то точно влипших в опушку леса, то беспорядочной россыпью сбегающих по пригорку вниз, то сломленные надвое каким-либо холмом!

Как все красиво, живо, интересно, если бы не было тоже Калининского фронта, многострадального, с героическими подвигами Красной Армии. Он, этот фронт, чувствуется не только в разбитых окнах. В сожженных или разбомбленных избах, в безлюдье деревень, в молчании их, жутком не только днем, но особенно ночью, когда не заржет уже застоявшийся конь, не замычит, призывая доильщицу, корова, не заблеет барашек, не залает собака, даже не запоет ночной петух, не зазвучит на улице задорными подмывающими переборами гармошка, не запоют вечернюю торжественную песнь девушки на улице.

Идет весна, но в деревне мертвая тишина. Нет пахаря дома. Нет и не слышно подготовки к весне, не стучит молоток о лемех плуга…

И все-таки чудно это пришествие весны, её дыхание, её первые вестники!

Тихо, тихо днем на большаке. Эту тишину будит лишь изредка шум машины, нечастой гостьи большака днем. Полной жизнью большак живет лишь с наступлением сумерек и до утреннего рассвета. Тогда вдруг оживают лесные рощи, дотоле казавшиеся безжизненными. Заводятся моторы, вздрагивают огоньки фар, то появляясь, то снова исчезая, и из лесов, с их опушек, начинают выползать танки, машины, чтобы продолжать свой прерванный путь. И большак тогда гудит сотнями моторов, сирен, колес, гусениц.

Сейчас тихо на большаке. Но вот ухо улавливает чуть слышный гул самолета. Гул несется с юго-запада. Он все слышнее. Самолет всё ближе. Вот он уже совсем близко. Самолет летит высоко. Я останавливаюсь. Нахожу его в небесной лазури и слежу за его полётом. Сомнений нет. Он летит на Андреаполь. Зачем? Что нужно еще этому стервятнику от несчастного городка, теперь почти стертого, сравненного с землей, от целых улиц которого остались только торчащие нелепо высокие трубы когда-то мирных очагов? Уже все, что можно было разрушить, кажется, разрушено. Но самолет летит определенно в сторону Андреаполя. И через короткий промежуток времени самолет снижается, мне это хорошо заметно с высокого холма. Я даже вижу, как от самолета отделяются бомбы: одна, другая… Слышу взрывы. Их несколько. И я стою с ноющей болью на сердце.

Еще несколько мгновений, и над зеленой стеной темнеющего леса видно, как подымается большое кольцо розовато-красного дыма. Это кольцо, метров 15 в диаметре. Оно подвижное, дым клубится, вращаясь вокруг оси кольца. Воздух неподвижен, кольцо подымается все выше и выше, дым от вращения расширяется и кольцо становится похожим на корону бежевого оттенка. Кажется странным появление такой короны над лесом, на фоне лазурно-бирюзового неба. Понемногу, подымаясь все выше и клубясь, корона дыма по краям распластывается, от нее отделяются легкие, легкие, точно кружева или фата, полосы. И долго еще висит корона-венок в воздухе. Но тут же над горизонтом один за другим стали подыматься клубы черного дыма и потом рассеянной полосой тянуться по бирюзовому небу.

В сосновой роще я увидел замаскированные танки, и тревога за их безопасность проснулась во мне. Но напрасно. Их не открыть, даже если бы стервятник вздумал спуститься к самым верхушкам сосен.

Жизнь била ключом вокруг танков. Одни с аппетитом поедали содержимое котелков, восседая в танке. Другие умывались, полоскались в воде на теплом весеннем солнышке. Третьи уже мирно отдыхали или прогуливались подле своих, видимо, любимых гигантов.

К вечеру я вернулся в Андреаполь. Солнце еще высоко над горизонтом. Близ железнодорожных путей клубится дым от какой-то догорающей массы. То были обуглившиеся остатки вагонов с боеприпасами.

Итак, весна идет! Сегодня первый день весны.

Андреаполь, 20 марта 1942. История сохранит в памяти дикий разгул гитлеровцев

Среди многих памятных по ужасу пережитых дней Андреаполь никогда не забудет день 20 марта 1942 г.

День весенний. После морозной ночи он казался особенно теплым, ласковым, приветливым. С утра светило солнышко. Часам к 10 появились капели. Природа ликовала. С раннего утра над городом реяли наши самолеты, с соседнего аэродрома, в километре от нас, неумолкаемый гул моторов стоял в воздухе. Наши ястребки с красными звездочками, ястребки союзников – с красными кружочками зорко патрулировали воздух. Впрочем, надо отметить, что наши ястребки отличались не только звездочкой. Наши летали быстрее. В воздухе показывали большую изворотливость, маневренность. Но как бы там ни было, раз патрулируют воздух, значит можно работать спокойно. После полудня патрулирование окончилось.

В нашем Эвакоприёмнике объявлено ЧП – чрезвычайное происшествие. Идёт напряженная работа. Положительно весь личный состав Эвакоприемника без всяких исключений работает на подготовке к эвакуации большой партии раненых. Надо было подготовить к отправке 226 человек. Пересмотреть их, наложить свежие повязки, приготовить документацию, снабдить продовольствием. К вечеру по железной дороге должна подойти санитарная «Летучка» из Торопца, чтобы взять наших раненых. Ночью «Летучка» должна уйти в Осташков.

Было начало 4-го часа дня. В городе стояла относительная тишина. Подошла к станции «Летучка» из Торопца. Немало машин с нашими ранеными ждут на станции.

Вдруг раздался первый оглушительный взрыв бомбы. За ним – второй, третий… Взрывы следовали один за другим, сотрясая воздух.

Что же случилось? Почему не было слышно моторов вражеских самолётов?

Звено гитлеровцев в 7 самолетов, с выключенными моторами, с большой высоты пикировало на станцию Андреаполь, где на рельсах стояла «Летучка». Первыми же бомбами в щепы разбиты два вагона с ранеными командирами. Раненые в смертельном ужасе выбрасывались из вагонов и бежали прочь. Но ведь были и такие, которые не могли самостоятельно передвигаться. Они были обречены и ждали своей участи…

Самолеты один за другим сбрасывали бомбы и улетали прочь. С визгом летели на землю бомбы и сеяли здесь смерть и разрушения. Два вагона с командным составом были разбиты в щепы. Воздух огласился криками ужаса и стонами. Всего пострадало вагонов десять, и рельсовый путь еще раз обильно полился человеческой кровью.

Здесь в это время стоял эшелон с ранеными, пришедший из Торопца. И именно в это время производилась погрузка эвакуируемых раненых из эвакуационного пропускника № 41 в количестве 250 человек.

Всего разбито 10 вагонов. Станционные пути еще раз обильно политы кровью героев.

Мы на войне так привыкли к