Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

и осколков снарядов. И невдалеке от него – сосну в самом развороте жизненных сил. Большую, с ярко-бронзовой корой. Снарядом у нее оторвало верхушку-голову, и теперь лежит эта богатая крона у ног бывшей сосны.

Глядя на эту картину сегодняшнего Андреаполя, не хочется даже употреблять термин – разрушен. Нет. Андреаполь не разрушен, он обесчестен, опозорен, над ним и его жителями надругались, издевались садисты и разрушители. Они создали здесь памятник несмываемого позора и дикого разгула разнузданных страстей.

В Андреаполе есть еще один памятник зверству гитлеровцев. Они здесь заминировали не только поля. Это еще туда-сюда. Они с сатанинской лютой злобой наложили мин у порогов домов, при выходе из калиток: пусть, дескать, рвут они советских людей – стариков, женщин и детей в клочья. А ведь кроме этого контингента в Андреаполе никого не осталось. Ну разве же можно простить им этакое варварство и зверскую лютость?!

И на фоне великой порухи и разрушения города великой наглостью и издевкой веет от крестов на могилах убитых немцев. Эти могилы рядом с железной дорогой. Кресты столярной работы из сухого отполированного материала. Они изящно сделаны. Красиво сделаны надписи: кто, в каком чине погребён, какой части и подразделения, когда родился и когда убит. Фамилию одного убитого установить не удалось, и надпись на кресте свидетельствует лишь о том, что убитый – солдат. Так и написано: «Soldat».

На чужой земле зарыть поругавшихся над этой землею и поставить им новенькие столярные кресты среди окружающей разрухи – это говорит о безмерной наглости зазнавшихся людей.

Раз заговорил о покойниках, надо сказать об андреапольском месте последнего упокоения – о кладбище. Оно занимает одно из лучших мест в городе, расположено на высоком холме, заросшем березами, елями, кустарником. Холм спускается пандусом к берегу всё той же Западной Двины. Здесь она делает крутой поворот, и этот поворот хорошо виден с кладбища. А на том берегу, на холме высоком, тянущемся вдоль всего городского берега, чрезвычайно красивом, со старым парком, украшающего город – зелёная роща. Есть над чем задуматься, есть чем залюбоваться!

И ещё раз о смерти.

Когда я возвращался с прогулки домой, мне навстречу попались сани, нагруженные чем-то. И только тогда, когда они поравнялись со мной, я увидел, что это все еще отвозят трупы убитых при бомбежке раненых защитников Родины от гуннов современности.

Тщетно я старался разглядеть трупы, убедиться, что среди них нет сына, увы, ничего нельзя было распознать в этой массе из людского материала. Это именно масса – кровавая, жуткая.

Казалось, что это люди плотно прижались друг к другу, о чем-то очень таинственно говорят, и за этой плотностью уже не разобрать, где один, где другой. Это сплошная масса, из которой торчит размозженная голова, перебитая нога, развороченная задница…

На следующий день враг еще раз посетил Андреаполь. Догорал замечательный по красоте и яркости красок закат вешнего солнца. Темнело. Сгущались сумерки. И вдруг – пулемётная очередь, пушечный выстрел с самолета противника, и когда я вышел на улицу, мне представилась печальная картина. На нашем аэродроме, в километре позади нас, горели три наших самолёта-ястребка. Горят ярко, а потом, когда видимо огонь доходит до бака с горючим, вырывается большущее облако дыма и длинный огненный язык взвивается к небу, а через две-три минуты самолет горит уже более спокойным пламенем.

Окончится война и город-сад Андреаполь наверное залечит свои раны, как бы они ни были тяжелы. Вот уже даже связисты лазят по столбам. А это верный признак восстановления. Зацветут яблони и груши. Заживет город-сад новой после пережитого и под влиянием его проведённой переоценке всех ценностей, ещё более полной, чем прежде, жизнью.

А весна берет своё! Тает. Звенит капель, сыро под ногами. Солнечно… Тепло…

Радость созидания

Андреаполь разрушен гитлеровцами. Осталось относительно целыми не больше трети домов, да и те с расшатанными стенами, крышами, с выбитыми рамами. Широкая полоса между рекой Западной Двиной и станцией начисто выжжена. Здесь сейчас пустырь, на котором торчат только трубы сгоревших домов. И всё же, несмотря на бомбежку, Андреаполь уже поднимается из пепла и развалин, ремонтируется, обустраивается. В нем началась созидательная работа. Факты созидательного порядка оспаривают свои права у разрушения.

Мы прибыли в Андреаполь 12 марта 1942 г. И уже на месте старого моста через Западную Двину, разрушенного гитлеровцами, строится новый мост, деревянный, как был. Но уже одно то, что свежее дерево блестит и горит своей новизной на солнце, что стучит «баба» и ухают рабочие, что слышится стук топора и визг пилы, – всё это как музыка, как строительная симфония звучит в ушах и наполняет радостью сердце…

Сейчас постройка моста подходит к концу, и он воодушевляет и радует нас так же, как когда-то радовал «Волховстрой» и ДнепроГЭС.

Но строится не только мост. Кое-где вставляются новые рамы. Кое-где забивают выбитые стекла фанерой, зашивают досками. Уже по какому-то случаю открыты двери магазина местной кооперации. Уже идет заметная созидательная работа.

Кое-где валяются рамы. Выбитые стекла заменяют фанерой. Уже открыты двери магазина Потребительской кооперации. Вот уже и связисты лазают по столбам. Подвешивают провода – всё это ведь признак восстановительных работ. Пройдут года, и Андреаполь вновь превратится в город-сад, зацветут яблони, груши, заблагоухает сирень, молодежь будет петь песни и водить хороводы в чудесном Заречном парке. Но никогда, никогда Андреаполь не забудет 20 марта 1942 г.

Наш Эвакоприёмник тоже занят созидательной работой.

Против здания Эвакоприёмника я сделал большую насыпную цветочную клумбу диметром в 8 метров. Посреди клумбы поставили обрубок березы в полтора метра высотой и сорок сантиметров в диаметре. На обрубок – обод от грузовой машины, который должен изображать вазу. И клумбу и «вазу» засадили цветами. Их можно было набрать около погоревших домов. На тепло весеннего солнышка уже тянулись из земли дельфиниум, ирисы, водосборы, пионы, флоксы. Мы накопали их в достаточном количестве, и наша клумба получилась на славу. Забыл еще упомянуть лилии и «царские кудри». Они раньше других зацвели на клумбе.

Клумба вызывала восторженную радость у раненых. Они чувствовали себя как бы дома, на побывке…

В Андреаполе, вскоре после нашего прибытия туда с имуществом и кадрами Хвощеватовского военно-партизанского госпиталя, был создан Эвакоприёмник для приёма, лечения и эвакуации раненых. 19 мая 1942 г. в приказе войскам 39-й армии № ОУ/072, датированном «Действующая армия», сказано:

«Эвакоприёмнику, сформированному на базе Хвощеватовского партизанского госпиталя, присвоить № 166».

Таково было распоряжение Военного совета Калининского фронта № ОУ/199 от 15 мая 1942 г. Приказ подписали: командующий 39-й армией ген. – лейтенант Масленников, член Военного совета Хоменко[105] и