Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

при виде танков, идущих в ржевском направлении, сулящих близкую развязку исхода боев за Ржев, был так велик, что забывалась личная безопасность и возрастало чувство досады за то, что танкам из-за нас приходится идти много медленнее, чем они могли бы двигаться вперед. Наряду с этим нельзя было не тревожиться за судьбу танков с наступлением рассвета, когда стервятники обнаружат их.

– Успокойтесь, – говорят товарищи, – с рассветом танки будут сопровождаться нашими ястребками. Стервятники как смерти боятся их и не посмеют нападать.

На 10-м километре встречи стали реже. Дорога улучшилась. Поехали быстрее. Попадаются полосы леса. Весь путь от Нелидовки до Холма говорил красноречиво о великих пережитых испытаниях. Разрушенные деревни. Одиноко торчащие трубы. Опрокинутые машины, шасси, колеса – то на дороге, то в стороне. Труп какого-то красноармейца в позе бега, с поднятой для шага правой ногой – в снегу, навзничь – его еще не успели убрать. И воронки, воронки, воронки от взрывов бомб. То небольшие, 4–5 метров в диаметре, то глубокие, огромные, готовые поглотить целый дом.

На 16-м километре нам встретилась волнующая печальная картина. На пустынной теперь дороге, метров на 30 отбежавшей от леса, среди снежной равнины, одиноко, недвижным стоял часовой. Около него, на снегу, закрытый шинелью, лежал, видимо, труп то ли товарища по дороге, то ли любимого товарища-командира. Я печально смотрел на отдаляющуюся от нас фигуру часового на траурном посту. Долго-долго еще маячил он темным пятном на белом снегу, пока наша машина не повернула вправо.

А сколько волнующих рассказов про этот крестный путь: Нелидовка – Холм, который прошел в декабре 1941 г. фашистский карательный отряд. Растают снега. Сбегут журчащими ручейками по излюбленным руслам в долины, и мир содрогнется от совершенных ими зверств, расстрелов, расправ, издевательств над невинными людьми!

Эсесовцы считали своим долгом в каждой деревне, встретившейся на их пути, расстреливать сорок – именно сорок! – человек. Неизвестно, почему именно сорок, ни больше, ни меньше. Но так было. А сколько их, деревень-то?!

В деревне, в которой мы остановились передохну́ть, эсесовцы нашли труп немецкого солдата. По их подсчету, один фашистский солдат стоит 12 человек. Поэтому они сверх плана стали собирать 12 мужчин для расстрела. Набрали десять окруженцев, пробиравшихся к своим. Не хватает двух. Где взять?

Но вот по дороге показываются две фигуры. Согбенная фигура старика и мальчика-поводыря лет 12. Они ходят из деревни в деревню, кормятся подаянием «за ради Христа». Но какое дело до всего этого нацистам! Им для установленной нормы не хватает именно двух людей мужского пола, а следовательно, эти двое должны заплатить своей жизнью за смерть гитлеровца.

Однако среди озверевших людей нашелся один: он давал знаки старику не подходить. Даже что-то говорил старику.

– Не слышу, касатик, ась? – шамкал беззубым ртом старик и шел без колебаний навстречу своей смерти.

В числе 12 старик и мальчик-поводырь нашли себе на крестном пути Нелидовка – Холм преждевременную могилу…

И как только терпит все эти ужасы земля?! И как только не разверзнется она и не поглотит в свою утробу людей-зверей, вернее, диких зверей в образе человека?!

Дорога стала положительно хорошей. Рассвело. Мотор машины гудит ровно, ритмично. Километр за километром мелькают теперь перед нами. Лесные полосы сменяются снежными полями. Балки уступают место холмам. И когда стало совсем светло, взошло ласковое теплое солнышко, красота лесных лесов встала во всем своем величии и блеске. Я смотрел на леса и думал: Пушкина бы сюда с его яркой кистью поэта!

Сейчас лес отбежал в сторону, за поляну, и я любуюсь им уже издали. Лес в основном еловый, но среди величественно стоящих елей вкраплены сосны. Ели стройные, мачтовые, с исключительно богатым плодоношением. Шишки и шишки, начиная с самой верхушки. Бронзово-золотистые шишки. Массами, пучками. На фоне темной, матовой зелени елей оне (так в оригинале. – В.Л.) придают лесу оттенок богатого, нарядного волшебного ковра. А серо-зеленая окраска сосен на фоне бронзированных елей даёт изумительно чарующую картину местного леса. Поистине, глядишь на него и не наглядишься, не налюбуешься его красотой. На солнышке они одно, в тени – другое. И в этих лесах большое грибное богатство: белые, подберезовики, подосинники, красные…

Красота и богатство! Богатство и красота!

…Дорога вправо – отошла на Андреаполь. Налево – к месту нашего назначения – в деревню Холм Октябрьского района Калининской области.

Весна на фронте

Андреаполь, 17 марта 1942 г.

Сегодня день на редкость теплый, ясный, солнечный! Пожалуй, даже можно сказать – сегодня первый весенний день. Иначе и не может быть.

Я иду за 12 километров от Андреаполя, в санотдел Армии, по большаку. Передо мной прошло машин 30 КВ – наших мощных танков и изрядно взмешен снег на большаке. Идти в валенках трудно, ноги разъезжаются в стороны, ступня не чувствует под собой твердого грунта. Но это все детали, мелочи, отдельные, легко забываемые диссонансы в огромной и величественной прелюдии к симфонии «Весна».

Да, весна дает себя чувствовать. Она идет. Это видно по тому, что в снегу на поле начали образовываться трещинки, осадки и ледяные зеркальца-кристаллы. Это видно по тому, что на обочинах дороги, на рытвинах снега высотой в 1–1,5 метра, там, куда попали какие-нибудь темные теплопоглощающие предметы, ясно видны подталины, образовались темные полосы снега. Это видно по тому, что кое-где, хотя и очень редко, но все же попадаются проталины в снегу, из-под которого торчит то черный ком земли, то красной глины, а местами даже остатки прошлогодней травы. Это видно по тому, что вот один из рабочей роты, работающей по очистке шоссе, снял не только фуфайку, но и гимнастерку и работает сейчас в одной рубахе, с шапкой, сдвинутой на затылок, из-под которой выбиваются влажные от пота волосы. Торжественное пришествие весны чувствуется еще и по тому, что плети плакучей березы стали гибкими. Оне (так в оригинале. – В.Л.) теперь плавно раскачиваются от малейшего дуновения ветерка, без потрескивания в побегах, характерного для зимнего времени. А ветви, хвоя елей и сосен определенно посвежели в своей зеленой окраске.

Признаки шествия весны, надо полагать, были бы еще более подчеркнуты пернатым царством, но птиц пока почти не видно и не слышно, если не считать сороки, которая летит сейчас в сторону необычно высоко в воздухе и, также необычно опьяненная весной, неуверенно машет крыльями.

Птиц почти нет не потому, что, очевидно, они перебиты. Они переселились в более спокойные места от бомбежек, взрывов, рева моторов и на земле и в воздухе, от движения огромных человеческих масс.

И как не похоже все в