Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

После возвращения немецких захватчиков в Холм-Жирковский и занятия ими близлежащих деревень перед Емшенецким встала новая задача: опасаясь репрессий со стороны захватчиков за налет партизан, Емшенецкий решил перебросить раненых в еще более безопасные места, в отдаленные деревни, дальше отстоящие от большаков и трактов.

Снова Емшенецкий едет по деревням: Клемятино, Григорьево, Ероши. Договорившись с населением, он собрал лошадей, перевез и разместил в этих деревнях 45 наиболее тяжело раненных. Он сумел добиться не только размещения раненых и обеспечить им питание, но снабдил их бельем, и даже удалось помыть раненых, что было огромным достижением. Ходячие раненые размещены в других деревнях, и им обеспечены уход, питание и перевязки. Сам Емшенецкий в эти дни ходит по деревням и собирает среди населения доброхотные даяния рожью. Этим Емшенецкий обеспечил питание раненых.

Вдруг 6 февраля 1942 г. Емшенецкий узнает, что в Холм-Жирковский должны прибыть части Красной Армии. Он спешит им навстречу, чтобы сообщить о месте нахождения советских раненых. Так Емшенецкий попал в штаб 59-го кавалерийского полка и здесь получил указание отправить раненых и медицинский персонал в Болышево. На 38 подводах потянулся обоз с 60 ранеными и семью медицинскими работниками в Болышево, а оттуда в Хвощеватский партизанский госпиталь. На тех же лошадях легкораненые, после суточного отдыха в партизанском госпитале, направлены в Нелидово.

Емшенецкий остался работать в партизанском госпитале старшим врачом, как деятельный помощник начальника госпиталя В. М. Вейца. В свою очередь деятельными помощниками Емшенецкого в период его работы в Холм-Жирковском районе были врачи Каганова М. Б.[95] и Львова[96], в дальнейшем отставшая от нас, и кроме того, санинструктор Шевцов[97] и санитар Дураков[98].

Когда наш госпиталь эвакуировался в расположение 39-й армии, десятки километров ночного морозного пути я вышагивал вместе с Емшенецким. Мы делились пережитыми испытаниями в прошлом, старались возможно полнее осмыслить настоящее, пытались заглядывать в мглистое лицо завтрашнего дня.

Я от души полюбил Емшенецкого за его искренность и чистый патриотизм. Расстались мы с ним в Андреаполе. Личное счастье было очень скупым для Емшенецкого.

По моим сведениям, Емшенецкий, однажды заполняя анкету, указал, что был в плену у немцев. Этого оказалось достаточным, чтобы подвергнуть Емшенецкого тщательной суровой лагерной проверке. Подобное же испытание проверкой обрушилось на Емшенецкого еще раз.

Про Емшенецкого можно сказать: он сделал, что мог и что должен был сделать советский врач-патриот.

Захоронен тов. Емшенецкий в Сталиногорске (умер в лагере?).

Неудачная поездка в Волково за партбилетом

…Зимний морозный вечер. Луны за сплошной облачностью не видно. Мягкие бархатные тени лежат на заснеженных равнинах и холмах. Темными точками чернеют деревеньки, раскинутые на один-два километра одна от другой, точно прижатые к земле свирепствующими здесь ветродуями. Пустынно и тихо кругом. И только на тёмном горизонте обозначилась одна, за ней вскоре появилась невдалеке другая светлая точка – зарево пожарищ.

Мы едем с партизаном Семеном[99] вдвоём на рыжей, худой, еле плетущейся кобылёнке. Едем в Волково, за моим партийным билетом и с надеждой чем-либо пополнить свои запасы за счёт трофейного добра в Долине смерти. Едем вдоль фронта.

Послышались выстрелы. Один, другой, третий… Говорит артиллерия. Наша? Противника? Как знать. Залпы слышны хорошо. От линии боя нас отделяет 6–7 километров. Залпы то затихают, то с новой силой заставляют вздрагивать окрестность.

Холодно. Жмёмся в санях от мороза. Семён злится на нашего «Росинанта»[100] и то и дело хлещет его хворостиной.

Кармаши, проехали Миловидово, за ним Спас, а дальше Демидово. Мы едва не сбились с дороги, что, однако, было бы лучше для нас. Но стали на свою колею и направились точно через Демидово. Вот Варварино. Но мороз берёт своё. Едва мы добрались до Демидова и увидели в некоторых окнах приветливо светящий огонёк, нас неудержимо потянуло к теплу. И так как командировка из отряда у нас пятидневная, время терпело, мы решили остановиться погреться.

Взошли на крыльцо одного дома. Постучались, еще и еще раз. Стучать пришлось долго. Стук заглушался звуками гармоники, песнями, шумом на вечёрке. Наконец, дверь открылась. С мороза и вечерней мглы мы вдруг ввалились в комнату, почти сплошь забитую людьми. Женщины, девушки, подростки, ребята. Всё вдруг смолкло и стихло при нашем появлении.

– Здравствуйте! Разрешите поприсутствовать?

– Здравствуйте! – раздалось со всех сторон, точно мы были давно знакомыми людьми. Нам освободили два центральных «сидячих» места. Начались обычные взаимные вопросы: кто, куда? А потом снова всё ожило. Коля взял гармонику, перебрал клавиши, растянул меха, и понеслись довольно нескладные звуки какой-то странной мелодии. Девицы вышли на середину, закружились в танце, затопали ногами. Самая голосистая Аня Комарова[101] надрывно припевала:

Гребешок мой гребешок,

гребешок-гребёночек,

расчешу я кудри русы

своего милёночка.

Аню сменил голосок её товарки по танцу, но её едва было слышно. А Аня пела уже новую песенку:

На сосне сидит ворона

кормит воронёнка.

Я для милого Андрюши

выкормлю орлёнка.

Часа в два ночи мы с Семёном вышли на крыльцо, полной грудью втянули свежий морозный воздух и решили заночевать.

Засыпали вдвоём на кровати, в тепле, под звуки гармоники, песен, звонких девичьих голосов, топота ног, говора собравшихся. Засыпали, сытые от супа и жаренной на свином сале картошки.

Неохотно покидали мы наутро Демидовку. Кобылёнка еле волочила усталые ноги. Рассветало. На горизонте чёрные дымы. По дороге нам встретился вооруженный винтовкой партизан, председатель сельсовета. От него мы узнали, что наш маршрут уже перерезан захватчиками в с. Григорьевском, верстах в четырех от места нашей встречи. Пришлось вернуться в Хвощеватку, так как тут же я узнал, что Волково сожжено. Подробности я узнаю позже.

Эвакуация. Сказы Федота. То ли сон, то ли явь…

Однажды в Хвощеватку приехал начальник санитарной службы 39-й армии Рязанов[102]. Он дал нам маршрут и от имени генерала Масленникова, командарма 39-й, приказал госпиталю нашего военно-партизанского отряда немедленно двигаться на Нелидово, километров за двести, и там ждать новых указаний.

Трогательно прощался я со своими квартирными хозяевами, в особенности с 7-летней Юлей[103], с которой я за 5–6 дней крепко сдружился. Я увлекал её нашими народными русскими сказками.

26 февраля 1942 г., закончив эвакуацию раненых и больных, мы на 18 подводах тронулись в далёкий и опасный путь. Медико-санитарным имуществом я занял три подводы. Едем преимущественно ночью, делая по два перехода