Мифы и легенды Румынии - Наталья Георгиевна Осояну

гроза. Вновь они упали на колени, вложили в свои молитвы всю веру в Господа. И что бы вы думали? Посреди молитвы с колокольни спустился монах, схватил дедова сына под мышки, даром что тот пребывал посреди толпы, и вознесся обратно вместе с ним. Люди монаха толком рассмотреть не успели, а он уже скрылся из виду, будто призрак. То ли спрятался где-то на колокольне, то ли покинул церковь; то ли здесь он был, то ли там. Вот так-то! Украл монах мальчика, пропал дедов сын.

От ужаса все застыли, будто пыльным мешком прибитые, особенно дед с бабой. Когда схлынул страх и в церкви все затихло, народ разошелся, поплелся каждый к себе домой.

А дедов сын, хоть его и похитили, книги своей из рук не выпустил. Он все читал и читал в полный голос, и когда дошел до середины, монах уже не мог его держать. Хотел вырвать книгу из рук мальчика, но тот вцепился крепко. Сражаясь с похищенным в полете, пытаясь отобрать книгу, монах его уронил, и дедов сын упал в глубокую пропасть.

Площадь в румынском городе Сибиу. Фото Курта Хилшера, 1933 г.

Kurt Hielscher / Wikimedia Commons

Один Господь знает, сколько он там пролежал без чувств после падения, пока не пришел в себя. Когда очнулся, оказалось, что книга по-прежнему у него в руке. Дедов сын возблагодарил Господа, который вырвал его из лап нечисти и сохранил жизнь — но вот незадача, он понятия не имел, где находится! Встал и пошел куда глаза глядят. И потихоньку, полегоньку выбрался из пропасти. Потом двинулся наугад, положившись на милость Всевышнего. Шел на закат — шел, пока летний день не перешел в вечер — и не встретил на пути ни одного села, ни единой живой души не увидал. Шел, пока ноги держали, а потом увидел дерево и решил под ним передохнуть. Не евши, не пивши, заснуть так и не сумел. Борясь с голодом, жаждой и бессонницей, размышлял, куда стоит держать путь, чтобы выйти к людям. На следующий день продолжил путь на закат, каковой выбрал изначально, и в конце концов наткнулся на груды черепов и человечьих костей.

От страха дедов сын весь заледенел и начал читать свою книгу, которая некоторым образом ослабила ужас, почти сковавший его по рукам и ногам. Стиснув зубы, парнишка двинулся вперед; и чем дальше он шел, тем сильней множились груды человечьих костей. Он притворился, будто их не замечает, и в конце концов достиг большого города, от которого остались одни руины. Мало какие стены еще стояли. И вот он шел, шел, пока не очутился перед прекраснейшим дворцом.

Руины княжеского дворца в Тырговиште. Мишель Буке, 1843 г.

Bouquet, M. Album valaque: Vues et costumes pitoresques de la Valachie dessinés d'après nature. Paris, 1843 / «Mihai Eminescu» Central University Library Iasi

Увидев перед собой ворота, постучался в них. Хотел попросить чего-нибудь поесть, ибо неведомо сколько дней во рту у него не было ни крошки, да и разрешения вздремнуть, ибо не отдыхал по-человечески целую вечность. Но никто не ответил на стук.

Он еще раз постучался. Увы, опять тишина.

Наконец дедов сын постучался в третий раз, чуть сильнее.

— Кто там? — спросили изнутри слабым голосом.

Он ответил, дескать, всего-навсего путник, которому нужна крыша над головой.

Как думаете, кого дедов сын увидел, когда ворота открылись? Не человека, а сущую тень — старца с бородой до колен, убогого и горбатого, такого тощего, словно он ел только по пятницам. Незнакомец перекрестился при виде Фэт-Фрумоса и заявил, что не встречал людей с той поры, как ходил пешком под стол. Этот старец оказался привратником, и его поставили охранять дворец[220], покуда не найдется тот, кто сумеет снять заклятие с этого места.

Стоило Фэт-Фрумосу войти, как старец накрыл для него стол, а на столе том был хлеб белее снега, да вкуснейшие овощи, приготовленные без особых ухищрений.

Парнишка поглощал еду, словно волк, ибо сам уже не помнил, когда сидел за столом в последний раз. Насытившись как следует, он заговорил со старцем:

— Ладно, почтеннейший — скажи, как вышло, что за столько дней, сколько я шел, мне не повстречалась в ваших краях ни одна живая душа, лишь груды человечьих костей, разбросанные там-сям? Да и во дворце лишь ты один присутствуешь во плоти, тогда как прочее — истинная обитель смерти.

— Ох, мальчик мой, у этого царства долгая история. Я тебе поведаю лишь толику малую. Видишь ли, внучек, когда-то оно славилось своими просторами и мощью. Но у царя с царицей не было детей. Им бы Господа молить о наследнике, а они принялись ходить по чародеям. Ходили-искали, пока не наткнулись на одного, и был он истинный мастер своего дела. Не ведаю, какие чары он сотворил, знать не знаю, какое зелье состряпал, но так вышло, что царица понесла и через девять месяцев родила девочку прекраснее любой небесной зыны. Девица эта и сейчас жива-здорова. Такая красивая, что стоит один раз увидеть — и уже ни в жизнь ее не забудешь… И вот, когда через три дня пришли урситоареле, предсказали они, что царская дочь не выйдет замуж, пока не найдется тот, кто проведет ночь подле ее спаленки и уцелеет. Господь, стало быть, наказал дитя за грехи родителей. Мало того, урситоареле распространили кару на все царство. Сказали, с того самого дня, когда придет первый жених и не уцелеет, все города и села превратятся в руины, какими ты их и узрел, а люди сгниют, и останутся от них только кости. Это чтобы нагнать страху на юношей и помешать им свататься. Видишь ли, чародей, благодаря которому царица и родила, тоже был наказан — именно его тень приходит по ночам, чтобы терзать бедных юношей, которые осмелятся остаться в покоях молодой госпожи. Многие молодые люди попытали счастья, и все погибли.

Услышав такое, Фэт-Фрумос заявил привратнику, что тоже хотел бы увидеть царскую дочь.

— Беги отсюда, внучек, не пятнай душу грехом. Перекрестись и поспеши прочь из наших краев, а не то лишишься жизни. Негоже погибать такому юному, как ты.

«Ну ладно! — подумал парнишка, вспоминая все, что случилось до сих пор. — Все равно смысла нет жить одному на этой пустоши». И приложил все силы к тому, чтобы его отвели к царевне.

Привратник, видя, что остановить гостя невозможно, покорился. Когда