Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

в османские времена, в XVI веке. На протяжении всего средневекового периода ислам оставался равнодушным, не проявлял интереса к отсталым и неверным народам, жившим в землях к северу от Средиземного моря. Примечательно, что даже столь великий и оригинальный мыслитель, как сам Ибн Халдун — уроженец Туниса, одной из мусульманских земель с наиболее непосредственным опытом общения с Западом, — разделял общее безразличие. Великая драма Крестовых походов, столь значимая в западной истории, не вызвала в землях ислама почти ни малейшего всплеска любопытства. Даже быстрый рост торговых и дипломатических отношений с Европой после Крестовых походов, кажется, не породил желания проникнуть в тайны другой стороны.

В то время как старые мусульманские государства Испании и Востока приходили в упадок и попадали под чужеземную власть, в Анатолии поднималось новое, полное сил княжество, которому вскоре предстояло вырасти в последнюю и величайшую из универсальных мусульманских империй. Османское государство родилось на рубеже между исламом и христианским миром, и с самого начала османы, — хотя, возможно, и более беззаветно преданные исламу, чем кто-либо из их предшественников, — имели более тесное и близкое знакомство по крайней мере с некоторыми частями христианской Европы. Для наступающих османов франкская Европа уже не была тем далёким и таинственным захолустьем, каким она была для арабов и персов средневековья. Она стала их непосредственным соседом и соперником, сменив угасшую Византийскую империю в роли эмблемы христианского мира — тысячелетнего, извечного противника мира ислама.

Именно в военном деле, прежде всего, турки были готовы обращаться к Европе за сведениями и даже уроками. В кораблестроении, в частности, они точно следовали западным образцам и сами внесли в них немало усовершенствований. Вместе с европейскими мореходными приемами они, однако, приобрели и практическое знание европейских карт и навигации и вскоре уже могли копировать, переводить и использовать европейские лоции, а также составлять собственные карты побережий. Пири-реис (ум. ок. 1550), первый значительный османский картограф, по-видимому, знал несколько западных языков и пользовался западными источниками. Ещё в 1517 году он преподнес султану Селиму I карту мира, включавшую копию карты Америки Колумба, составленной в 1498 году. Поскольку оригинал Колумба утрачен, эта карта — вероятно, захваченная в одном из многочисленных морских столкновений с испанцами и португальцами — сохранилась лишь в турецкой версии, которая по сей день находится в библиотеке дворца Топкапы в Стамбуле.[182] За ней последовало, в 1580 году, описание открытия Нового Света, по-видимому, составленное по европейским источникам османским географом Мухаммадом ибн Хасаном Сууди и преподнесенное султану Мураду III.[183]

Турецкая лоция Средиземного моря, составленная в 1521 году и исправленная в 1525-м, содержит подробные указания для плавания вдоль средиземноморских берегов. Версия 1525 года включает предисловие и приложение, оба в стихах, которые дают некоторое представление о географических познаниях и понятиях, бытовавших тогда среди турок. Более поздняя mappemonde 1559 года, по-видимому, была нарисована неким Хаджи Ахмедом из Туниса, который учился в мечети-университете Феса в Марокко, а позже находился в плену в Европе, вероятно, в Венеции. Во всяком случае, именно там он изготовил свою турецкую планисферу, охватывающую Европу, Азию, Африку и известные части Америки. Он сообщает также несколько подробностей о себе, из которых следует, что он готовил свою карту, будучи пленником одного «добродетельного и учёного господина». Описывая свою книгу, он говорит: «Я воспроизвел её мусульманским письмом, переведя с франкских языков и из франкских писаний. Мне обещали свободу в обмен на мои труды и старания, которые таковы, что у меня не хватает слов описать их… Я написал [или, быть может, продиктовал] её по-турецки сообразно моим способностям и по приказу моего хозяина, ибо язык этот пользуется большим весом в мире».[184]

Первым крупным османским трудом по общей географии стал Джиханнюма («Зерцало мира») Кятиба Челеби, который сообщает в своём предисловии, что почти отчаялся в возможности составить всеобщую географию, когда понял, что Британские острова и Исландию невозможно описать, не прибегнув к европейским сочинениям, поскольку все доступные ему арабские, персидские и турецкие источники были неполны и неточны. Он, по его словам, ознакомился через посредников с географией Ортелия и Атласом (Большим или Малым) Меркатора. Как раз в тот момент, когда он надеялся раздобыть экземпляр Ортелия, «он имел счастье найти Atlas Minor, сокращение Atlas Major», и одновременно свёл знакомство с неким шейхом Мухаммадом Ихласи, «бывшим французским монахом, принявшим ислам». С помощью этого француза он начал переводить Atlas Minor, каковой перевод и завершил в 1655 году.[185]

Ближе к концу века другой географ, Абу Бакр ибн Бахрам ад-Димашки (ум. 1691), протеже великого визиря Фазыла Ахмеда-паши, работал над различными черновиками «Джиханнюмы» Кятиба Челеби и сам добавил к ней кое-какой материал. Главный его труд — перевод Atlas Major Йоана Блау.[186] Ад-Димашки, по-видимому, интересовался главным образом географией Блау, в меньшей степени — его геометрией. Показательно, что его рассказ о космических теориях Тихо Браге и Коперника сводится к краткому утверждению: «есть и другое учение, согласно которому солнце является центром вселенной, а земля вращается вокруг него».[187]

Тенденция, начатая трудами Кятиба Челеби и ад-Димашки, продолжилась и в восемнадцатом веке. Появляется несколько других географических сочинений, по большей части в виде приложений или дополнений к «Джиханнюме». Определённый интерес представляет работа армянина Бедроса Бароняна, служившего драгоманом при нидерландском посольстве, а позднее — при посольстве Королевства Обеих Сицилий. Сообщается, что он подготовил турецкий перевод французского руководства Жака Роббса «La Méthode pour apprendre facilement la géographie»[188].

Эта литература, при всей её занимательности, имела, по-видимому, лишь ограниченное воздействие, и далеко не ясно, знали ли турецкие мореходы или географы хоть что-то о мире за пределами Средиземноморья. В 1770 году, когда русский флот обогнул Западную Европу и внезапно предстал перед османами в Эгейском море, османское правительство заявило формальный протест венецианскому представителю, жалуясь, что его правительство позволило русскому флоту пройти из Балтики в Адриатику. Это отсылает к одной особенности некоторых средневековых карт, изображавших пролив между этими двумя морями, южное устье которого находилось у Венеции. И хотя Кятиб Челеби и его последователи, разумеется, знали правду, а «Джиханнюма» уже вышла из печати, чиновники Порты, судя по всему, всё ещё руководствовались средневековыми географическими представлениями.

Османский хронист XVIII века Васыф замечает, что османские министры и помыслить не могли, будто для московитского флота существует какой-либо путь из Санкт-Петербурга в Средиземное море.[189] Австрийский переводчик и историк Йозеф Хаммер рассказывает о сходном проявлении недоверия, случившемся «на моих собственных глазах» в 1800 году, когда великий визирь Юсуф