Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

знания о франках в Сирии со скудными сведениями о Европе, доступными в сочинениях космографов, географов и путешественников. Мысль о том, что франкская религия, философия, наука или литература могли бы представлять какой-то интерес, по-видимому, никому и в голову не приходила. Лишь в конце XIV века, после нескольких столетий торговых и дипломатических отношений, мы впервые встречаем у арабского писателя хотя бы отдалённый намёк на возможность того, что подобные вещи вообще могут существовать в Европе. Он исходит, как и следовало ожидать, от одного из величайших и оригинальнейших умов, когда-либо порождённых исламской цивилизацией, да и то выражен с учёной сдержанностью. В географическом разделе своей знаменитой «Мукаддимы», или пролегоменов к истории, великий тунисский историк и социолог Ибн Хальдун (1332–1406) включает описание Западной Европы, в котором говорится не больше того, что можно найти в сочинениях Идриси и других мусульманских географов. Ближе к концу «Мукаддимы», однако, содержится рассказ о происхождении и развитии рациональных наук, который включает в себя революционное признание. Описав зарождение науки у греков, персов и других народов древности, Ибн Хальдун переходит к обсуждению её развития при исламе и её распространения на запад через Северную Африку в Испанию, а затем заключает:

Мы слышали в последнее время, что в землях франков, то есть в стране Рума и его владениях на северном берегу Средиземного моря, процветают философские науки, возрождаются труды по ним, множатся учёные собрания, всеохватны их кружки, многочисленны их представители и обильны их ученики. Но Богу ведомо лучше, что происходит в тех краях. «Бог творит, что пожелает, и избирает».[178]

Смысл завершающей цитаты из Корана, по-видимому, в том, что даже нечто столь необычайное, как рождение учёности среди франков, не выходит за пределы Божьего всемогущества.

Ибн Халдун также был автором всеобщей истории, введением к которой служит его более известная Мукаддима. Она, как и следовало ожидать, наиболее подробна по Северной Африке и включает рассказ о злополучном Крестовом походе, который возглавлял причисленный к лику святых король Франции Людовик IX против Туниса. Этот рассказ примечателен во многих отношениях. Ибн Халдун приводит имя французского монарха как «Санлуис ибн Луис», а его титул как Рида Франс, «что на языке франков означает король Франции».[179] Таким образом, он знал, что короля звали святым Людовиком — хотя можно задаться вопросом, много ли это для него значило, — и что его отца также звали Людовиком. Что ещё более важно, хотя Ибн Халдун, как и другие мусульманские историки, не использует слово «Крестовый поход», он тем не менее представляет экспедицию в Тунис как часть исторической борьбы между христианским Западом и исламом, длившейся столетия и включавшей такие отдалённые, но связанные между собой события, как более ранние арабо-византийские войны и более недавние столкновения в Палестине и Испании. Пожалуй, самое поразительное — он начинает свой рассказ с краткого обсуждения страны происхождения захватчиков, которое, однако, не выходит за пределы ограниченного запаса доступных географических сведений.

О Европе ему мало что ещё можно сказать. Второй том в основном посвящён доисламским и неисламским народам, включая древнюю Аравию, Вавилон, Египет, Израиль, Персию, Грецию, Рим и Византию. В Европе упоминаются только вестготы — краткий рассказ о них необходим как введение к мусульманскому завоеванию Испании и является частью традиции испано-арабской историографии. Всеобщая история Ибн Халдуна не простиралась ни к северу от Испании, ни к востоку от Персии; то есть она ограничивалась его собственной цивилизацией и её прямыми предшественницами и тем самым напоминала большинство так называемых всеобщих историй, написанных в западном мире до самого недавнего времени.

Но почти веком ранее, далеко на востоке, в Персии, была предпринята попытка создать подлинно всеобщую историю, охватывающую весь населенный мир, каким его знали в то время, — попытка, не имевшая прецедента и долгое время остававшаяся без параллели. Возможность и повод для этого предоставили великие монгольские завоевания, которые впервые в истории объединили как восточную, так и западную Азию в единую имперскую систему и привели древние цивилизации Китая и Персии в тесное и плодотворное соприкосновение.

В первые годы XIV века Газан-хан, монгольский правитель Персии, пригласил своего врача и советника Рашид ад-Дина, еврея, принявшего ислам, составить всеобщую историю человечества, охватывающую все известные народы и царства. Получившийся в результате труд ставит Рашид ад-Дина в ряд величайших историков ислама и, по сути, человечества. Судя по всему, он взялся за свою работу на редкость добросовестно и эффективно. По китайской истории он консультировался с двумя китайскими учёными, специально для этого привезенными в Персию, по индийской истории — с буддийским отшельником, вызванным из Кашмира. В историческом труде столь гигантского масштаба даже отдалённые варвары Западной Европы удостоились краткого описания, тем более что некоторые из них вели дипломатические переговоры с повелителем Рашид ад-Дина. Его информатором по европейским делам, по-видимому, был итальянец, вероятно, один из эмиссаров Папской курии, часто посещавших тогда монгольские дворы. Через него Рашид ад-Дин познакомился с европейской хроникой, которую недавно идентифицировали как хронику Мартина Троппауского, известного также, несмотря на его чешское происхождение, как Мартин Поляк.[180]

Раздел Рашид ад-Дина о франках делится на две части. Первая состоит из географического и политического обзора стран и государств Европы, вторая — из краткой хроники императоров и пап. Рашид ад-Дин, очевидно, использовал более ранние арабские и персидские сочинения о Европе, но значительная часть его сведений является новой и получена из первых рук. Его рассказ об отношениях папы и императора подробен и явно исходит от папского посланника; у него есть довольно хорошая информация об императорских коронациях; он слышал о шерсти и алом сукне Англии, об университетах Парижа и Болоньи, о лагунах Венеции, об итальянских республиках и об отсутствии змей в Ирландии. Всё это представляет собой значительный прогресс в знаниях. Даже его любопытное утверждение, что правитель двух островов [Ирландии и Англии] называется Шотландией и что они платят дань королю Англии, может содержать долю истины.[181]

Его хроника императоров и пап заканчивается императором Альбрехтом I и папой Бенедиктом XI, о которых правильно сообщается, что они в то время были живы. Хроника представляет собой не более чем доведенное до текущего момента краткое изложение Мартина Троппауского. Его рассказ о Европе хрупок, поверхностен и иногда неточен, и по сравнению с его долгим и исчерпывающим описанием других цивилизаций — например, Индии и Китая — выглядит довольно жалко. Но после краткого перечня франкских королей, приведенного аль-Масуди, это, по-видимому, единственная попытка средневекового исламского автора набросать историю христианской Европы. Третья была предпринята лишь