Вожатый из 90-х - 5 - Валерий Александрович Гуров

— Компенсация морального ущерба, — улыбнулся я.

Элеонора забрала хризантемы и понюхала их. На лице мелькнула улыбка, которую она тотчас попыталась спрятать за стаканом.

— Ладно, живи. Где был?

— Пиво пил. Не прокатит?

Я посмотрел на часы. До подъёма оставалось чуть больше часа. На парковке было пусто, однако разговор всё равно стоило перенести в помещение.

— Пойдём в кабинет. Там расскажу.

Мы прошли к спортивному корпусу. Элеонора открыла боковую дверь своим ключом и включила свет в коридоре.

Мы зашли в кабинет физручки. Элеонора поставила цветы в пустой кувшин, налила туда воды из бутылки и села за стол.

— Рассказывай.

Я устроился напротив и некоторое время молчал. Начинать с фамилий и убийств в пять утра было тяжело даже для меня.

— Отец Глеба вышел на свободу, — сказал я.

Элеонора перестала греть ладони о стакан.

— Когда?

— Некоторое время назад. Его зовут Василий. Срок он отбывал за убийство родной сестры. Убитую звали Наталья. Она была матерью Леона.

Элеонора медленно поставила кофе на стол.

— Подожди, — она аж закашлялась. — Отец Глеба убил мать Леона?

— По приговору суда — да. Сам Василий утверждает, что сестру не убивал. Сегодня ночью мы нашли человека, чьи первые показания подтверждали его алиби. Потом свидетель изменил слова после угроз.

Физручка несколько секунд смотрела на меня, не понимая, как реагировать.

— Я думала, ты поехал решать семейную проблему воспитанника, — выдавила она из себя.

— Так и получилось.

— У тебя очень своеобразное понимание семейных проблем, — выдохнула Элеонора.

Она поднялась, прошлась до шкафа и вернулась. Сесть сразу она не смогла, остановилась возле стола и опёрлась ладонями о край.

— Леон и Глеб знают?

— Пока нет. Вася приходится Леону родным дядей. Глеб и Леон — двоюродные братья.

Элеонора тихо выругалась. Для педагога словарь у неё был богатый, хотя пользовалась она им редко и по уважительной причине.

— Ты собираешься сказать им?

— После подъёма, обязательно, — подтвердил я.

— Роман, они друг другу головы открутят.

— Поэтому ты посидишь рядом.

Она выпрямилась.

— Почему я?

— Я всё ещё отстранён. Если закроюсь с двумя несовершеннолетними и начну рассказывать им про убийство матери Леона и уголовное дело отца Глеба, Кирилл завтра назовёт это психологическим давлением. Ты действующий сотрудник лагеря, знаешь обоих мальчиков и услышишь весь разговор. Потом никто не сможет утверждать, что каждому я выдал удобную версию. Остальным здесь я не доверяю.

— А удерживать подростка почему должна я?

— Ты физручка. У каждого в коллективе своя специализация.

Элеонора снова села и посмотрела на меня серьёзно.

— Рома, ты уверен, что во всё это стоит лезть?

— Стоит, — ответил я. — Люди Петра уже приехали за Костиным. Если мы сейчас промолчим, право первого разговора с парнями достанется Петру.

Элеонора вздохнула и потянулась к телефону, лежавшему на столе.

— Пока тебя не было, пришло письмо владельцам лагеря. Копию отправили участникам комиссии и администрации. Я увидела его около часа назад.

Она разблокировала экран, нашла сообщение и передала мне аппарат.

Письмо составили сухо и обстоятельно. Адвокат Василия требовал сохранить все материалы, связанные с программой Кирилла, записи внутренних комиссий, документы по Глебу и Леону и сведения об изменении составов групп. Отдельным пунктом запрещалось уничтожать электронную переписку и журналы доступа.

Внизу стояло имя клиента: Вася, отец Глеба. Я перечитал последнюю строку.

Вася начал действовать официально. До этого он прятался, проверял хвост и искал Костина. Теперь его адвокат отправил запрос владельцам лагеря и администрации. Директор уже получил письмо. Следом о нём узнают Кирилл и Петя.

— Это он? — спросила Элеонора.

— Он.

— Значит, Глеб всё равно узнает.

— Узнает. Вопрос только в том, кто первым объяснит ему происходящее, — пояснил я.

Я вернул телефон. Элеонора села напротив и задумалась.

— Может, поговорить с ними по отдельности? Сначала с Глебом, потом с Леоном. Всё-таки у каждого своя мать, свой отец и свои счёты.

— Тогда появятся две семейные правды.

— Вместе они могут сцепиться…

Я видел, что Элеонора сама всё очень хорошо понимает, но всячески хочет «соскочить с темы» и ищет для этого удобные возможности.

Я поставил опустевший стакан на стол.

— Мирить мальчиков я не собираюсь. Они имеют право злиться, спорить и держаться друг от друга подальше. Сначала они должны услышать подтверждённые сведения. Потом сами решат, что с ними делать.

Элеонора молчала несколько секунд. Потом кивнула.

— Хорошо… я в деле, Ром.

Элеонора посмотрела на часы.

— До подъёма уже всего ничего.

Я не успел ответить, телефон в моём кармане завибрировал. Пришло сообщение с неизвестного номера.

'Роман Ефимов? Я представляю интересы Василия Иванова. Василий сообщил, что вы являетесь сотрудником лагеря, знакомы с обстоятельствами дела и находитесь в контакте с Глебом и Леоном.

По его поручению направляю копии документов, подтверждающих родство Василия и Натальи, а также родство Глеба и Леона. Василий просит сообщить мальчикам о его освобождении, семейной связи и действующем приговоре, а также передать, что он добивается пересмотра дела. С учётом возможного конфликта интересов их законных представителей прямое обращение к несовершеннолетним считаю неправильным. Прошу организовать разговор в присутствии второго сотрудника лагеря.

Требование сохранить документы программы Кирилла уже направлено владельцам лагеря и администрации. Поскольку сведения вскоре станут известны Петру, Василий считает важным, чтобы оба мальчика получили одну и ту же информацию раньше него. Официальные запросы по наследственному делу будут поданы отдельно'.

Хм… вот это уже было любопытно.

Я перечитал сообщение. Вот этого мы с Васей точно не обсуждали. Выходило, что он сам решил открыть сыну правду и выбрал меня человеком, который должен принять первый удар.

Следом загрузились несколько файлов. Я открыл первый. На экране появилась страница старого документа. В шапке указывались фамилии Натальи и Василия, ниже стояло родство: родные брат и сестра. Во втором файле была анкета обвиняемого с данными о сыне Глебе. Третий содержал выдержку из приговора.

— Адвокат? — спросила Элеонора.

— Да. Прислал копии из уголовного дела.

— Быстро-то как… а зачем? Почему он тоже хочет как можно скорее открыть мальчикам правду⁈

— Директор уже получил запрос. Сейчас он свяжется с Кириллом, а Кирилл предупредит людей Пети. Через несколько часов Петя поймёт, что Вася вышел из тени, Костин найден, а документы лагеря потребовали сохранить.

— И что он сделает?

— Позвонит Леону. Расскажет, что рядом с ним находится сын убийцы его матери. Потом найдёт способ добраться до Глеба и объяснит, что Вася вернулся ради компании. Каждый мальчик получит свою половину истории и готового врага. Поэтому разговор состоится раньше, — пояснил я.

До подъёма оставалось около сорока минут. Будить мальчиков раньше времени смысла не было.