Вожатый из 90-х - 5 - Валерий Александрович Гуров

Новость и так обещала испортить им остаток дня. Элеонора распечатала присланные документы, а мы ещё раз договорились, какие сведения считаем подтверждёнными и где начинаются версии Василия и Костина.

Когда в корпусах прозвучал сигнал подъёма, Элеонора одновременно написала Глебу и Леону и попросила обоих подойти в спортблок до завтрака.

Первым пришёл Глеб. Он открыл дверь, увидел меня с Элеонорой и сразу насторожился.

— Чего случилось?

— Садись. Леона ждём.

— А он тут зачем?

— Скоро узнаешь.

Глеб выбрал стул ближе к двери. Куртку снимать не стал. Руки положил на колени и несколько раз сжал пальцы.

Леон появился через минуту. Он вошёл осторожно и тоже остановился на пороге.

— Вы меня звали?

— Заходи, — сказал я. — Дверь закрой.

Леон увидел Глеба и нахмурился.

— А он чего здесь?

— У меня тот же вопрос, — отозвался Глеб.

— Поэтому и позвал вас вместе. Садитесь.

Леон выбрал стул на другом конце стола. Элеонора наблюдала молча.

Я подвинул к себе бумаги.

— Сразу объясню, зачем мы собрались. Сегодня вы узнаете вещь, которую ваши семьи скрывали много лет. Адвокат отца Глеба уже направил документы администрации. Скоро о происходящем узнает Пётр. Я собрал вас вместе, чтобы оба получили одинаковые сведения раньше, чем каждый взрослый начнёт выдавать вам свою версию.

Я взял распечатки и протянул Глебу и Леону. Элеонора распечатала по два экземпляра, поэтому у каждого пацана на руках были все необходимые бумаги.

Глеб несколько секунд смотрел в них. Леон прочитал быстрее, перевёл взгляд на Глеба, потом посмотрел на меня.

— Получается… — прошептал Леон, косясь на Глеба.

— Вася приходится тебе дядей, — сказал я. — Глеб — его сын. Вы двоюродные братья.

Глеб откинулся на спинку стула. Потом подался вперёд и уставился на распечатки.

— Вы сейчас серьёзно? Кто это подтвердил?

— Родство указано в материалах уголовного дела. Здесь Василий и Наталья записаны как родные брат и сестра, а в анкете Василия указан сын Глеб. Официальные документы ещё запросит адвокат. Сейчас у нас копии из дела.

— А о каком уголовном деле речь? — прошептал Леон, хотя по его голосу было понятно, что ответ он уже знал.

— Васю осудили за убийство Натальи.

Глеб резко поднял голову.

Леон побледнел и вцепился пальцами в край стола.

— Моей матери⁈

— Да.

— Отец Глеба убил мою мать?

— Суд вынес такой приговор. Василий утверждает, что сестру не убивал. Сейчас найден свидетель, который утверждает, что первоначально подтвердил его алиби, а потом изменил показания после угроз.

— Какой свидетель? — прошептал Глеб.

— Сергей Костин. В день убийства он руководил сменой на объекте, куда приехал Василий. По словам Костина, Василий въехал в двадцать один сорок семь, лично встретился с ним и оставался на территории до двадцати трёх восемнадцати. Наталью убили примерно между двадцатью двумя пятнадцатью и двадцатью двумя сорока пятью. Объект находился в семидесяти километрах. Если документы и показания подтвердятся, это станет доказательством алиби.

— А при чём здесь мой отец? — растерянно спросил Леон.

— Костин утверждает, что его заставили изменить показания в интересах Петра. Следствие это ещё проверяет, — объяснил я.

Леон снова пробежал глазами первую страницу, перевернул, прочитал вторую. Взгляд цеплялся за фамилии, даты и подписи. Потом он остановился на выдержке из приговора.

— Здесь написано, что Василий угрожал ей. Что его зажигалку нашли рядом с телом. И вы верите, что он этого не делал?

— Я вижу, что первоначально у Василия существовало алиби, а потом оно исчезло из дела. Костин говорит, что его заставили изменить показания. Проверка только началась. Кто убил Наталью, должно установить следствие, — честно ответил я.

Я понимал, насколько сейчас тяжело пацанам. Это была тайная информация, которая могла в корне изменить жизнь обоих. Информация, которая могла обнулить их взгляды. Но правда не всегда бывает такой, какой ты хочешь её услышать. И горькая правда куда лучше сладкой лжи.

— Мой отец говорил, что этот человек всегда был преступником… — прошептал Леон.

Глеб тотчас вспыхнул.

— Почему ты так говоришь о моём отце⁈

Леон не отреагировал, он продолжал листать страницы. Потом поднял глаза.

— Почему отец никогда мне этого не показывал? Он говорил, что у матери почти не осталось родственников. Почему этот приговор мне не показывали? Почему всегда говорили только «убийца»? Почему никто не сказал, что он её брат?

Вопросы посыпались один за другим. Леон уже не ждал ответов, он пытался пробить ими стену, которая простояла вокруг него долгие годы.

Я дал ему выговориться. Элеонора тоже молчала.

— Вы знали? — Леон смотрел на меня.

— О чём именно?

— Что мы родственники. Когда взяли меня к красным.

— Тогда я ничего этого не знал. Совсем. Ты пришёл к красным после собственного решения. Глеб оказался рядом по-своему. Ваши ссоры, разговоры и выборы принадлежали вам.

Леон перевёл взгляд на Глеба, долго смотрел. Потом взялся за спинку своего стула и отодвинулся дальше. Ножки неприятно проскребли по полу.

Глеб заметил движение. Лицо у него сразу стало жёстче.

— Ты чего?

Леон ничего не ответил. Он снова посмотрел в бумаги.

Я повернулся к Глебу.

— Есть ещё одна вещь. Василий некоторое время назад вышел на свободу.

Глеб растерянно моргнул.

— Чего?

— Твой отец освободился.

— Когда?

— Несколько дней назад.

Пацан сначала застыл. Потом медленно убрал руки со стола и положил их на колени. Плечи напряглись.

— Он где? — Глеб смотрел на меня, почти не мигая. — Почему отец не пришёл?

— За ним следили. Он боялся привести людей Петра к лагерю.

— Позвонить он мог?

— Мог.

— Тогда почему не позвонил?

— Это спросишь у него.

Глеб отвёл взгляд.

— Значит, вам он рассказал, а мне решил пока не говорить?

— Да.

— Вы все любите решать, что мне можно знать.

Я выдержал его взгляд. Глеб усмехнулся и отвернулся к двери.

— Может, у него номера не было? — он тотчас попытался найти оправдание. — И что мне теперь с этим делать?

Глеб опустил подбородок на грудь. Он злился на Васю, на меня и на весь кабинет сразу.

Леон всё ещё изучал документы. Он несколько раз возвращался к одной и той же странице, потом посмотрел на Глеба.

— И ты теперь что будешь делать?

Глеб пожал плечами.

— Сначала с отцом поговорю. Может, он не пришёл из-за слежки.

Леон резко отложил лист.

— Ты уже его защищаешь? Человека, который сидел за убийство моей матери?

— Я сказал, что за ним следили.

— Он преступник.

Глеб поднялся со стула.

— Его алиби уничтожили! Тебе только что это объяснили!

Леон тоже встал. Стул отъехал назад и ударился о стену.

— Пока это слова свидетеля, который двадцать лет скрывался. Есть приговор.

— А ты этот приговор до