Вожатый из 90-х - 5 - Валерий Александрович Гуров

и голосует вашей долей в установленных пределах. После дня рождения эти полномочия прекратятся, и ему придётся действовать уже от собственного имени.

Леон посмотрел на календарь в телефоне.

— А Глеб?

— Его интересы сейчас представляет бабушка. Положение изменится, если опека прекратится и Василий снова начнёт осуществлять родительские права.

Глеб закрыл папку.

— Значит, отец хочет вернуться ещё и из-за денег?

Адвокат ответил сразу:

— Мне неизвестно, что именно движет Василием. Он поручил проверить приговор, защитить вас и получить корпоративные документы. Его мотивы обсуждайте с ним лично.

Глеб бросил на меня короткий взгляд. Совершенно растерянный. Для пацана это было настолько же неожиданно, как выпавший летом снег.

Леон постучал пальцем по выписке.

— Если после дня рождения я проголосую против отца, что будет? — спросил Леон.

— Одних ваших пятидесяти процентов может не хватить. Для прекращения полномочий Петра потребуется совпадение с голосом по доле Глеба. Сейчас этот голос принадлежит его опекуну.

Глеб нахмурился.

— То есть пока за меня решает бабушка?

— Да. До прекращения опеки или вашего совершеннолетия.

— Пятьдесят на пятьдесят, — сказал Глеб. — Если один против, решение не проходит?

— По части вопросов потребуется большинство. При согласованной позиции вы контролируете компанию полностью. При конфликте получится тупик.

Я посмотрел на мальчиков. Вот для чего Пете требовалась их вражда. До дня рождения голосом Леона распоряжался он сам. Голос по доле Глеба оставался у бабушки, которая подписывала подготовленные компанией бумаги. Завтра Петя терял половину этого контроля.

— Теперь переходим к лагерю, — предложил я.

Пацанам ни черта не было понятно, что именно происходило. Все эти доли, неожиданно всплывшие, компания… А пацанам следовало в первую очередь понять, как искусно Петя столкнул их лбами в «Форпосте».

Леон посмотрел на меня.

— Вы думаете, всё связано?

Я взял чистый лист и провёл посередине вертикальную линию. Слева написал «Леон», справа — «Глеб».

— Начнём с тебя, — сказал я Леону. — Что Ярцев успел записать до разговора?

Леон загибал пальцы:

— Агрессивный. Внушаемый. Зависимый от чужого мнения. Не понимаю последствий… — припомнил он, потом чуть подумал и добавил: — Нуждаюсь в наблюдении.

Я записал формулировки слева.

— Ещё он связывал твои решения с моим влиянием, — напомнил я. — Пытался показать, что ты ушёл от отца после давления со стороны.

— Вашего давления, — уточнил Леон.

— Именно.

Я повернулся к Глебу.

— Что Кирилл собирал про тебя?

Глеб нахмурился.

— Драки. Разговоры про отца. Кто меня слушает. Как я командую красными…

— Силовой перекос, — напомнил Леон.

Глеб покосился на него.

— Ты откуда знаешь?

— Кирилл при мне говорил. Хотел тебя ломать на провокациях.

Справа я записал: «Склонность к насилию. Влияние отца. Контроль группы. Опасность для остальных».

Элеонора подошла ближе и прочитала лист.

— Ярцев на комиссии спрашивал меня, начал ли Глеб управлять отрядом после отстранения Романа.

Я постучал ручкой по левой части листа.

— По Леону собирали материалы, которые можно использовать для заявления о неспособности самостоятельно принимать решения. Так гендиру удалось бы сохранить контроль над его долей через суд и назначенных специалистов.

Ручка переместилась вправо.

— По Глебу создавали отложенный образ опасного подростка, который перенял преступную модель отца. Такой пакет пригодится, чтобы помешать его отцу вернуть участие в воспитании сына и сохранить действующую опеку, — пояснил я.

Адвокат открыл ещё одну папку.

— Добавлю юридическую часть. Для признания человека недееспособным требуется психическое расстройство и судебная экспертиза. Одного лагерного заключения мало. Оно способно стать основанием для обращения в суд, назначения обследований и временных обеспечительных мер. Процесс может затянуться. Этого времени иногда хватает, чтобы провести нужные корпоративные решения.

Леон задумчиво смотрел на свой список.

— Из меня собирались сделать психа.

Глеб изучил правую половину.

— А из меня уголовника.

— Поэтому нас развели по командам? — спросил Леон.

— Да, — кивнул я.

Элеонора тоже, кажется, начала понимать всё до конца.

— Турнир, отстранение, комиссия, Ярцев, — перечислила Элеонора. — Всё превращалось в документы…

Глеб, пытаясь взять себя в руки, потёр ладонями лицо.

— Они серьёзно ради фирмы устроили весь этот цирк?

— Ради контроля над компанией, — уточнил адвокат. — Судя по оборотам, речь идёт о больших деньгах.

Леон снова открыл выписку.

— Отец говорил, что компания держится на нём. Что после восемнадцати я подпишу соглашение и продолжу учиться. Он сам будет всем заниматься.

— Соглашение у вас есть? — спросил адвокат.

— Он показывал несколько страниц. Я не читал полностью.

— Подписывали?

Пацан медленно покачал головой. Адвокат заметно расслабился.

— Отлично, — прошептал Глеб. — Только узнал, что у меня брат, и сразу нужен адвокат для общения с ним.

Далее адвокат дал общие рекомендации. Он напомнил, что каждому из парней нужен свой представитель. Заверил, что при необходимости поможет подобрать юристов.

— Резюмирую, — заключил адвокат. — Теперь вы, молодые люди, оповещены о своём имуществе и правомочности распоряжаться им по достижении совершеннолетия.

Адвокат позволил себе улыбнуться.

— Ещё один вопрос, — сказал Леон. — Может ли отец голосовать по моей доле до дня рождения?

— Может как законный представитель, если решение соответствует вашим интересам. У вас остаётся право возражать и обращаться в органы опеки или суд.

— Тогда я письменно запрещу ему голосовать по крупным сделкам, — выпалил Леон.

— До дня рождения одного вашего заявления может оказаться недостаточно. Я дам вам контакты независимого адвоката. С вашего согласия передам ему копии документов, и уже он подготовит обращение в опеку и ходатайство о временном запрете крупных сделок.

Глеб постучал пальцем по столу.

— А мой отец сможет голосовать моей долей, когда вернёт права?

— Василий родительских прав не лишён. Сейчас действует опека бабушки. После её прекращения он сможет представлять вас до совершеннолетия.

Адвокат поправил очки.

У Элеоноры завибрировал телефон. Физручка достала его.

— Завтра в девять утра собирают внешнюю комиссию, — сказала Элеонора. — В последний день перед совершеннолетием Леона. Это то, что я вам говорила, Роман Михайлович…

— Быстро сработали, — заметил адвокат, убирая документы обратно в свой портфель. — Но скорость имеет объяснение. Сегодня утром администрация лагеря получила второе обращение. Его направили юристы Петра. У меня есть копия, скажем так, неофициальная.

Адвокат вытащил лист, но не из портфеля, а из той самой папки, которую носил отдельно.

Юрист Петра требовал сохранить и передать материалы, касающиеся поведения Леона. Отдельно перечислялись уход из корпуса, конфликты с отцом, участие в драках, влияние красной группы и взаимодействие со мной.

Внизу стояла формулировка:

«Просим сохранить и предоставить материалы, подтверждающие неспособность Леона Петровича самостоятельно оценивать последствия своих действий».

— Они уже готовятся, — прокомментировал адвокат. — Письмо отправлено от имени Петра как законного представителя.

Леон перечитал фразу.

— До дня рождения меньше двух суток.

— Поэтому торопятся, — ответил я.

Адвокат забрал документ, вернул в папку и двинулся к выходу из моего