Вожатый из 90-х - 5 - Валерий Александрович Гуров

Мальчики шагнули навстречу друг другу. Я поднялся раньше, чем расстояние между ними сократилось. Встал сбоку от стола и упёрся ладонью Глебу в грудь. Вторую руку выставил перед Леоном.

Элеонора тоже поднялась и оказалась возле двери, перекрывая самый простой путь для красивого ухода с хлопком.

— Сели, — сказал я.

— Он защищает человека, которого осудили за убийство моей матери! — выпалил Леон.

— А ты на меня смотришь, как на убийцу! — рявкнул Глеб.

— Хватит, — рявкнул я.

Глеб попытался обойти мою руку. Я вернул его на прежнее место лёгким толчком.

— Глеб не отвечает за поступки своего отца. Леон тоже не отвечает за поступки своего отца. На родителей злиться можете сколько угодно.

Леон первым отступил. Стул поднимать не стал, отошёл к окну и встал спиной к комнате. Глеб вернулся к двери, прислонился плечом к стене и сложил руки на груди.

Мириться никто не собирался. Для первого разговора это даже выглядело неплохо. Мебель сохранилась, кровь не пролилась, а оба пацана услышали больше, чем хотели.

Телефон на столе завибрировал. На экране высветилось имя Серова. Я взял аппарат.

— Слушаю, Сергей Николаевич.

— Роман Михайлович, звоню вам как свидетелю сегодняшнего нападения и сотруднику лагеря. В телефоне Бурова обнаружено сообщение о двух несовершеннолетних. Оба мальчика сейчас находятся в «Форпосте»?

Я посмотрел на Леона и Глеба.

— Оба рядом со мной.

— Тогда включите громкую связь. Детали допроса Костина при детях обсуждать не стану. Сообщу только то, что касается их безопасности.

Я положил телефон на стол и включил динамик.

— Говорите.

— Костин дал официальные показания и добровольно передал следователю материалы, которые хранил после суда. Переданные документы предварительно соответствуют его рассказу о первоначальном алиби Василия Иванова. Их подлинность и происхождение установит экспертиза.

Глеб подошёл ближе к столу.

— Что нашли в телефоне? — спросил я.

— Восстановлен фрагмент переписки. Зачитываю дословно: «Ларина забрать. Документы по обоим пацанам получить до совершеннолетия старшего».

Леон медленно выпрямился. Глеб посмотрел на него.

— Отправителя устанавливаем, — продолжил Серов. — До выяснения обстоятельств не отпускайте мальчиков с неизвестными людьми. Администрацию лагеря официально уведомят о необходимости сохранить документы. Если кто-либо попытается вывезти Леона или Глеба либо получить их бумаги в обход законных процедур, звоните мне сразу.

— Понял.

— И самостоятельно больше никого не ищите, Роман Михайлович.

— Постараюсь.

— Именно поэтому я и попросил, — сухо ответил майор и завершил вызов.

Я выключил громкую связь и положил телефон рядом с документами. Леон и Глеб смотрели друг на друга через весь стол. Злость никуда не исчезла, однако теперь оба знали, что люди, приехавшие за Костиным, одновременно интересовались лагерными документами на них обоих.

— До следующего разговора ничего не подписываете, — сказал я. — Если Пётр, Василий или кто-то из лагеря начнёт обсуждать с одним из вас уголовное дело, второго мальчика либо документы, касающиеся вас обоих, вы сообщаете об этом друг другу. Разговоры с личными адвокатами сюда не относятся.

Леон посмотрел на Глеба.

— Согласен.

Глеб помолчал, потом кивнул:

— Новые документы тоже друг другу показываем.

— Именно, — сказал я. — Теперь можно разбираться, зачем Петру понадобились вы оба.

Глава 20

После звонка Серова разговор пришлось закончить. Семейное воссоединение прошло успешно, если смотреть с той стороны, что уцелела мебель, а участники сохранили полный комплект зубов.

Для первого раза сойдёт.

Я убрал копии материалов в папку и поднялся.

— Идите завтракать.

Глеб сразу нахмурился.

— И всё?

— На пустой желудок дела не делаются. Особенно в вашем возрасте.

Леон недовольно поджал губы. Глеб открыл дверь, однако выходить первым передумал. Он ждал, когда Леон пройдёт мимо. Тот тоже не двигался. Похоже, два внезапно обнаружившихся двоюродных брата уже нашли первый принципиальный вопрос: кто уступит дорогу.

Элеонора поднялась со стула и отодвинула дверь до упора.

— На счёт три выходите одновременно. Кто застрянет, останется мыть спортивный зал. Один, два…

Оба выскочили в коридор прежде, чем она дошла до трёх. Там они разошлись в разные стороны, хотя столовая находилась в одном направлении. Глеб первым заметил ошибку, остановился и выругался. Леон сделал вид, что именно туда и собирался идти.

Элеонора выглянула следом.

— Ты уверен, что они не подерутся за углом?

— За углом не подерутся, — ответил я, хотя уверен в этом до конца не был.

Мы вернулись к столу. Я собрал распечатки и убрал их в папку. Элеонора допила остывший кофе.

— Ты жёстко ответил Глебу, — сказала она. — Про звонок отца.

— Он спросил, мог ли Вася позвонить. Мог.

Элеонора прищурилась. Мои слова ей явно не понравились. Она уже открыла рот, чтобы возразить, однако в коридоре загрохотали шаги. Следом дверь распахнулась, и в кабинет влетел Пашка.

— Роман Михайлович, там Глеб с Леоном…

Я поднялся.

— Подрались?

— Пока нет, — Пашка замотал головой. — Они в столовке за одним столом сидят и молчат.

— Тогда чего прибежал? — уточнил я.

— Страшно же. Глеб кашу молча ложкой мешает, Леон на него смотрит. Мы с пацанами решили, что сейчас что-нибудь произойдёт.

— Возвращайся и ешь. А им надо — пусть смотрят хоть обсмотрятся, — заверил я.

Пашка не двигался.

— А что случилось-то?

Понимая, что я не отвечаю, Пашка посмотрел на Элеонору. Та лишь пожала плечами.

— Иди, Павел, — сказала она.

Пацан всё-таки вышел, однако дверь закрыл медленно, явно надеясь услышать продолжение. Я подошёл и захлопнул её окончательно.

— Красные долго ждать не будут, — предположила Элеонора. — Ребята такое напряжение мигом считывают.

— Пусть тренируют терпение, — отмахнулся я. — Полезное качество.

— И что теперь делать?

— Тоже терпение тренировать. Я думаю, до обеда к нам в лагерь приедет адвокат Василия.

За следующий час я успел принять душ, переодеться и выпить ещё один кофе. Не помогло ни черта. Спать хотелось всё сильнее. При этом сама голова работала терпимо, чего про остальные части тела сказать не получалось. Но ложиться спать сейчас было непозволительной роскошью.

Около половины десятого мне позвонил охранник с ворот.

— Роман Михайлович, к вам адвокат приехал. Вы кого-нибудь ждёте?

Ждать я никого не ждал, ну так, чтобы мы договаривались об этом, но предполагал.

— Пропускайте. Я встречу возле администрации, — сказал я.

Адвокат ждал возле крыльца. Мужчина лет сорока пяти, в сером костюме и светлом пальто. В одной руке держал кожаный портфель, в другой — плотную папку с резинкой. Рядом стоял директор и пытался выяснить цель визита.

— На территории находятся несовершеннолетние, — говорил Олег Дмитриевич. — Любые встречи согласовываются через администрацию.

— Я встречаюсь с сотрудником лагеря и передаю документы, — спокойно ответил адвокат. — С несовершеннолетними поговорю в присутствии педагогов после их согласия.

Директор заметил меня и сразу