Блокада - Лидия Леонидовна Слонимская

Дорогой Сашенька! Получила твое письмо большое, телеграмму и открытки. Очень огорчена, что ты плохо себя чувствуешь, но уверена, что головная боль от нервов. Надо уметь с этим бороться без лекарств, просто беря себя в руки, успокаивая сумятицу духа (всё от нее) усилием воли и надеждой на лучшее будущее. Если б я поддалась сумятице, то, право, меня разорвало бы изнутри – до того осаждает горе, тревоги, заботы, труды неисчислимые, мелочи, неприятности, опасности всяческие и ожидание их. Но как-то живешь, и на пропитание добываешь, и дела понемногу справляешь. Ужасно только, что я совсем осталась одна, никто не поможет ни в малой малости. Впрочем, и раньше никого не было, от Тамары я ровно ничего не видела, наоборот, я ей помогала деньгами за спасибо на лету – и всё. Сейчас изо всех сил стараюсь сколотить копейку, продаю всё, что возможно, но, ах, с какими людьми иногда дело приходится иметь, сколько нахалов, как стараются надуть или стибрить в комнате мелочь – и удается благодаря моей близорукости. Кое-как идут безделушки да хозяйственные мелочи, тряпки мои, но книги, картины, мебель – абсолютно мертвый, хоть и громадный капитал. Если не уедем к тебе, не знаю, где и как жить – у мамы замерзнем, на Петровском немыслимо из-за дальности, впрочем, всё это чепуха, уехать должно, если не желаем погибнуть всячески. Вове здесь оставаться нельзя – заедят, да и он не выдержит, он тает на глазах и плачет от боли при каждом шаге. Требуется серьезная клиника и отменные врачи при настоящем питании, но и то я не вижу его будущего. Здесь он не видит почти даже молока…

(Дальше в моем письме полстраницы густо зачеркнуты военной цензурой, и ничего разобрать невозможно.)

Это письмо доставит тебе (т. е. в Москву) летящий туда 15-го числа некий орденоносец Леонид Ананьевич (военный), а фамилию я не знаю, который сегодня купил у нас кое-какого барахлишка и, кроме того, подарил кусок булки. Он рассказывал нехорошее про новые условия переправы самолетом – ждать иногда дней 5, да взвешивают каждый грамм, да за багаж (50 кг) несколько сот платить, так я уж думаю, не пуститься ли вплавь на Вологду, а там до Москвы поездом? Больше могли бы взять добра, но пугает путешествие, долгое, опасное, неудобное. Однако в том и другом случае вызов необходим, без этого в Москву не пустят, так что ты скорей добывай, потому что на сентябрь оставаться здесь просто боюсь. Этот орденоносец (очень симпатичный) придет еще ко мне за покупками (и сказал, еще принесет вкусненького) 13-го числа, тогда напишу определеннее, – одно помни твердо – жду вызова нам двоим. 14-го Мануйлов обещал прислать машину за двумя сундуками с архивом, ценными книгами, иконографией. Оставляю на хранение до востребования. Остальное у Тихоновых – комодик, иконы. Все же прочее, что не удастся продать здесь и что останется на Петровском, конечно, пропадет, если не какое-нибудь чудо. Написал ли ты Соне? Неужели нет от нее ответа? Я очень по ней скучаю, да и по всем добрым друзьям. Когда-то мы свидимся?! Куприянов давно уехал. В Пушк<инском> Доме нет никаких хромых каналий и Околоушиных, один Мануйлов – водопроводчик, монтер, каменщик, трубочист. Не будет у нас 6 тыс<яч> – откуда? На одну траву в суп (лебеду) в день уходит 20 р., сама не знаю, как я до сих пор добывала.

Дописываю через день. Военный не пришел, отправляю письмо почтой. Вчера получила подарок: 600 г масла, 200 г конфет. Вчера же продала кресла, мраморный столик. Наклюнулся покупатель на кое-какие книги, очень интеллигентный, но малоденежный человек. Думаю, все же немного купит. Все книги, которые останутся здесь, отправляю в Пушкинский Дом на хранение. На Петр<овском> же, боюсь, ничего не смогу сделать. Смешно говорить о Капитолине Ив<ановне> и Кс<ении> Фил<ипповне> – все на отлете, ничего не прочно и, кроме того, орудовать в двух концах города одновременно невозможно – во-первых, есть предел и моим силам, во-вторых, я связана продажными часами на Дворцовой, потом поход в Союз, обход домашний. С пропиской еще не знаю, как поступлю, если не слишком стиснется время и не потребуется большой канители, пропишусь на Дворцовой, но с этим связано очень много тонких соображений (из-за Вовы), именно связанных со временем. Бедный, несчастный мальчик невыразимо, ежеминутно страдает, теперь прибавились еще зубы, не дающие покоя и ночью. Я страшно устала и стосковалась одна, и нет ни минуты передышки в трудах. Кетлинская никакого отношения к Союзу больше не имеет, увидать ее невозможно и табаку, конечно, я не получила. Попробую пойти на дом.

От этого «интеллигентного, но малоденежного человека» у меня сохранилась такая записка:

Многоуважаемая Лидия Леонидовна! С благодарностью посылаю Вам компенсацию за книги и любезно потраченное время. Очень сожалею, что среди Ваших книг при беглом ознакомлении не оказалось книг по интересующему меня вопросу. Буду очень благодарен, если – в процессе разборки – материалы, так или иначе относящиеся к истории строительства Петербурга (книги, рисунки, чертежи), будут Вами отложены в сторону и о них я смог бы узнать. Записка, переданная для меня дежурному по управлению (ул. 3 июля, д. 4), или же устное извещение через Ольгу Федоровну позволит мне зайти к Вам за интересующими меня вещами. Во всяком случае, еще раз благодарю Вас за Вашу любезность и желаю счастливого пути. С приветом (не могу разобрать фамилию. – Л. С.), Ленинград, 14 <августа> 42».

Ссылка на Ольгу Федоровну показывает, что этого человека послала мне она – еще одно доброе дельце нам сделала.

К моему последнему, только что приведенному письму я сейчас обнаружила приписку, – вот она:

У меня завелась приятельница (покупательница) – опереточная артистка Новикова (вторую фамилию забыла, но не Прибой, хоть для меня она и «Прибой», потому что много прибила на мой берег разной благодати: коробки папирос, спички, плитку шоколаду, четыре шоколадных кубика, – она же и генеральша с машиной, и вот она обещала дать мне машину на аэродром или на вокзал, так что я надеюсь не мучиться с доставкой. Очень она мила и меня полюбила, не знаю за что. Вовочку обожает, говорит, что ни за что не хочет расставаться, жалеет, что не были знакомы раньше, поет, пищит, вертится, по комнате носится и меня развлекает. Очень есть сейчас обеспеченные люди, мимо которых все, все прошло, но она от этого не огрубела, а сохранила и доброту, и ум, и легкость. Вот тебе адрес Николая и Сазонова (адреса. – Л. С.).