Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

— Да хватает у нас нынче всего на столе, — устало усмехнулась мама, качнув головой. — Будущий зятёк растарался: и мяса парного принес, и сыра хорошего, и хлеба белого свежего… Прохор, скажи на милость, что тут вообще происходит, пока нас не было? Почему ты в таком наряде, Игнат на вид, так самый завидный, ну после тебя, жених. Настя уже и не горюет по пожару. Пятьдесят рублей Игнат ей выдал на обновки. Я против…

— Не нужно. Он… — я посмотрел на Игната, мнущегося с ноги на ногу у калитки. — Он заработал эти деньги благодаря мне.

А у меня в голове тем временем возник отнюдь не праздный и весьма логичный вопрос. Нужно было крепко подумать о том, как бы отправить маму, а заодно и сестру, куда-нибудь подальше из города. В безопасное место.

Потому что она, с её гиперопекой и стремлением всё контролировать, могла серьезно помешать моим ближайшим жестким планам. Впрочем, все те криминальные и финансовые механизмы, которые должны были привести меня к ожидаемому результату, уже были запущены на полную катушку. Маховик завертелся, и от меня, почитай, сейчас уже мало что зависело — оставалось только уверенно направлять это движение.

Единственное, что мне пока было не особо понятно во всей этой многоходовой партии, — как развернутся дела с этим Аркашей. С официальным, на секундочку, женишком моей невесты Эли. Ну и, разумеется, следовало ожидать отдельного делового предложения от следователя Шидловского.

Такого предложения, да еще и при весомой поддержке господина Мальцева, которое если и не возвысит меня сразу до потомственного дворянства, то в самое ближайшее время вполне может обеспечить хотя бы дворянство личное. А это уже совершенно иной статус и законная возможность открыто свататься к Элеоноре, не боясь быть спущенным с лестницы.

От добротной печи, которая была по уму оборудована для готовки сразу нескольких блюд (в ней можно было не только томить чугунки, ставя их ухватом прямо в жар, но и жарить на тяжелых верхних чугунных конфорках-жаровнях), пахло так одуряюще заманчиво, что у меня под ложечкой не просто засосало. Накатила такая слабость, что от головокружения я едва не хлопнулся в настоящий голодный обморок.

— Зови уже, Настюша, своего ненаглядного жениха. Давайте поснедаем с дороги, — устало, но тепло улыбнулась мама.

Настя было открыла рот, желая возмутиться такому смелому определению статуса Игната, но благоразумно не стала этого делать. Она лишь быстро одернула и поправила свой простенький сарафан (наверное, единственный из оставшихся, потому как остальная одежда сестры сгорела в старом доме) и легким шагом выпорхнула за дверь, навстречу своему кавалеру.

Но как только она отошла к калитке на достаточное расстояние, чтобы не быть услышанной, мама мгновенно преобразилась. Взгляд ее потяжелел:

— Ты мне дашь хоть какое-нибудь вразумительное объяснение всему тому, что происходит? — зашипела она требовательным шепотом. — Почему этот уличный оборванец Игнат щеголяет в таком наряде, который, поди, стоит как всё наше сгоревшее жилище? Откуда взялся этот богатый дом? У меня много вопросов, Прохор. Во что ты ввязался? Честно ли ты живешь?

Я сперва предостерегающе поднял руку, но когда одного этого жеста, как и моего строгого, решительного взгляда, оказалось недостаточно, жестко оборвал явно назревающий материнский наезд:

— Давай договоримся так, матушка. Ты будешь принимать меня таким, какой я есть, и впредь не станешь вмешиваться в то, что я делаю. Ничего незаконного я не совершаю. Никого не граблю, да и своим парням не даю этого делать. Можешь поспрашивать у соседей: за последний месяц в нашем районе не произошло ни одной кражи. Ни одной! А всё потому, что мало того, что мои ребята сами не воруют, так они теперь не дают этого делать и чужим пришлым бандам. Мы держим порядок… Мы чиним вещи. Просто живи в достатке и доверяй мне.

Я сказал это настолько строго и веско, что мама даже отшатнулась. Она отвернулась, её глаза предательски заблестели от выступившей влаги, и она едва не запустила в ход главную защитную реакцию любой женщины — слезы.

— Хорошо, сынок… — тихо выдохнула она, сдаваясь.

Я тепло улыбнулся и крепко обнял самого близкого человека в этом чужом для меня мире. Конечно, мама (как, наверное, и должно быть) в будущем еще не раз будет делить мое внимание и спорить с моей любимой женщиной. Но это ведь совершенно разные весовые категории любви, и они обе — самые дорогие мне люди. Ну, и сестра, само собой.

За ужином мы ели и много смеялись. Вкуснейшее, тающее во рту тушеное мясо, мягкий свежий хлеб, приготовленная мамиными руками яичная лапша, с которой не могли бы сравниться ни одни элитные заморские макароны из моего прошлого-будущего…

Но даже не это было главным. Главным было то, что мы сидели за одним столом, радовались простым вещам и искренне смеялись. Я пытался припомнить: а в прошлой, той моей жизни, случалось ли у меня нечто подобное? Нет. Однозначно нет.

Резкий стук в дверь, к великому моему сожалению, безжалостно разорвал эту семейную идиллию.

Игнат сидел за столом, ужиная вместе с нами. Могли, конечно, заявиться какие-нибудь незваные гости. Но по негласному правилу нашей формирующейся «благородной банды», если мой верный заместитель находился рядом со мной, это заочно означало, что я в полной безопасности. Именно Игнат назначал тех парней, кто должен был нести караул возле моего дома. И если он сидел здесь, уплетая лапшу, значит, заниматься административной работой на улице было некому. Был, правда, там еще один смышленый парнишка, которого мой вероятный будущий зять готовил себе в помощники для особых поручений… Но тот малец пока еще только учился нашему ремеслу.

Я отложил вилку и тяжело поднялся из-за стола, бросив быстрый взгляд на напрягшегося Игната. Стук повторился — на этот раз громче и настойчивее.

Стук в дверь становился всё более настойчивым, тяжелым. Дерево гудело под ударами чьего-то кулака. Это однозначно позволяло сделать вывод: за порогом стояли не те люди, которые могли бы спонтанно заглянуть к нам на вечерний чай с пампушками или дружеский ужин. Гости с добрыми намерениями так в дом не ломятся.

В голове молнией мелькнула мысль: от моей малейшей реакции сейчас зависит то, как этот тревожный стук воспримут мама с сестрой. Я должен излучать абсолютное спокойствие. Ни единым мускулом лица я не подал повода заподозрить угрозу. Чего