Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

никак нельзя было сказать про Игната. Уличный рефлекс сработал мгновенно: парень тут же вскочил, инстинктивно сунув руку за спину, под полы нового пиджака — туда, где наверняка покоилась холодная сталь или тяжелый револьвер.

— Сядь! — негромко, но властно приказал я, хлестнув его взглядом.

Игнат как стоял, так и плюхнулся обратно, едва не разломав хлипкий стул от неловкого, резкого движения. Но даже этой короткой пантомимы хватило с лихвой. И Настя, и мама уставились на меня — строго, с немым вопросом и нарастающей тревогой в глазах.

Впрочем, пускаться в долгие успокоительные объяснения не было ни времени, ни желания. Нужно было открывать дверь.

Никаких резких движений. Уверенно, с прямой спиной я вышел в сени и решительно откинул засов, внутренне сжавшись в пружину, морально готовый к тому, что прямо сейчас придется бить на поражение. Крайне изматывающе, признаться, жить в таком ритме — постоянно вибрировать от напряжения и ждать смертельной опасности с минуты на минуту.

Дверь распахнулась. От человека, стоящего на крыльце, я никак не знал, чего ожидать. С одной стороны, нетерпеливый, нервный стук не сулил ничего доброго, но, раз дверь с петель он срывать не стал, оставалась надежда на конструктивный диалог. Окинув визитера быстрым взглядом в полумраке, я выдохнул: передо мной стоял не враг.

— Господин Жаров! Уж простите за не самую любезную встречу и отсутствие на моем лице бурной радости от вашего позднего визита… Но какова причина столь неожиданного появления? — ровным тоном выпалил я, намеренно не давая жандарму открыть рот первому и перехватывая инициативу.

Жарова я теперь считал не просто ситуативным союзником, а чуть ли не полноправным соратником. Раз уж этот служащий жандармерии нашел в себе стержень пойти против системы, рискнул погонами, сам открыл дело и арестовал-таки влиятельного Буримова, то мы с ним теперь точно тянем одну бурлацкую лямку. Сидим в одной лодке, где кругом одни акулы.

Жандарм тяжело, со свистом дышал. Мундир на нем сидел неровно. Было видно, что он очень спешил, а может, и вовсе бежал по темным улицам — дело для представителя его ведомства и сословия совершенно немыслимое, если только это не атака в штыковую на неприятеля.

— Пойдемте-ка выйдем, — предложил я, шагнув за порог.

По тому, как нервно Жаров косил взглядом в сторону темного огорода, где я недавно поставил добротный столик и удобные скамьи под старой яблоней, нетрудно было догадаться: предстоящий разговор категорически не предназначен для лишних ушей. Тем более, если эти уши принадлежат моим женщинам.

Мы прошли вглубь двора. Жандарм нервно отер пот со лба, блеснув в лунном свете пуговицами мундира, и глухо произнес:

— Из Москвы прибыл стряпчий… Адвокат для Буримова. И, судя по всему, дела наши крайне плохи, Прохор. Если этот душегуб всё же будет оправдан судом… Да я, признаться, заклятому врагу на поле боя не побоялся бы в глаза смотреть! Но на войне всё просто: там лицом к лицу с опасностью, пуля дура, штык молодец. А здесь… Здесь грязь, связи и подкуп. А Буримов ведь уже Богом клялся в камере, что со свету меня сживет, и до родных моих доберется…

Дела-а-а. Разворот неприятный, впрочем…

— Но мы же с вами этот вариант предвидели, — спокойно ответил я, доставая папиросу. — Вполне ожидаемо, что адвокат у человека с деньгами Буримова будет не местный уездный крючкотвор, а столичный, зубастый. Разве у нас не хватает собранной доказательной базы, чтобы надежно усадить его за решетку? Разве мало тех свидетелей и всеобщего общественного презрения к этому упырю?

Я говорил это ровно, уверенно, но на самом деле не особо понимал, почему обычный приезд столичного адвоката вызвал у бывалого жандарма такую откровенную, едва скрываемую панику.

Общественное мнение провинциальной Калуги сейчас было настроено категорически. Город не просто отвернулся от насильника — разозленная толпа была готова голыми руками растерзать Буримова в клочья. Здесь сработала старая, безотказная психология масс. Пока грозный лев жив, здоров и полон сил, к нему все боятся даже приблизиться, льстиво заглядывая в глаза. Но стоит царю зверей оступиться, угодить в капкан и получить тяжелую рану, как самый трусливый шакал, который раньше и носа бы из норы не высунул, дрожа от страха, теперь осмелеет, подойдет и с наслаждением укусит поверженного хищника за хвост.

Вот только если появится хоть малейшая вероятность, что этот самый «лев» сможет выкарабкаться, зализать раны и вернуть свою власть, — история примет совершенно иной, кровавый оборот. С этим насильником и завравшимся преступником я готов был разбираться по своим, жестким правилам, но пошел бы на это только в крайнем случае — если он умудрится выйти из зала суда на свободу.

А ведь опытный адвокат вполне может переломить общественное мнение! Представит всё так, будто кристально чистого человека, щедрого мецената и главную опору всех уездных сирот, вероломно оговорили. Что безжалостный режим обвинил его в преступлениях, которых он и в мыслях не держал. А уже доказанные эпизоды попытается вывернуть наизнанку: мол, корыстные девицы просто решили наглым шантажом вытянуть из почтенного купца деньги. И это будет явный камень в мой огород, ведь я в этом процессе выступаю не только как ключевой свидетель, но и как негласный помощник обвинения.

— Господин Жаров, вы так мне и не ответили, — спокойно произнес я, глядя жандарму в глаза. — В чем именно состоит особая сложность? Ну, будет адвокат не из местных, и что с того? Тем более что те немногие стряпчие, которые практикуют в Калуге, за подобное грязное дело попросту не взялись бы, опасаясь широкого общественного резонанса и гнева толпы.

Жандарм тяжело вздохнул и болезненно поморщился.

— Всё никак не могу привыкнуть к тому, как вы строите свои фразы и подбираете слова, Прохор… Впрочем, сейчас не об этом. Это не просто столичный адвокат. Это человек, который, как считают в высшем свете, не проиграл ни одного крупного дела. Я в годы службы в Москве лично присутствовал на его процессах и видел, сколь это яркий, гипнотический и незаурядный оратор. Он способен убедить присяжных в чем угодно… Фамилия его — Плевако.

А вот тут я так и сел на лавочку. Вернее сказать, тяжело осел, почувствовав, как ноги внезапно стали ватными.

Кто такой адвокат Федор Никифорович Плевако, я знал прекрасно. Настолько прекрасно, насколько об этом вообще мог знать образованный человек из будущего. Слышал о нем, читал исторические статьи. В моем времени даже выходил красочный сериал про этого знаменитейшего