Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

— Забавно… — Губернатор постучал носком по металлу. — Я когда в Петербург по зиме ехал — раз руку сломал на ледяных ступенях. Две недели потом маялся, писать не мог.

Задумчиво произнёс. Словно вспоминая.

Я посмотрел на небо. Там собирались тучки — явно, сегодня, может даже в самое ближайшее время, пойдёт дождь. Но погода меня особо не интересовала. Я словно бы обращался к небесным силам — благодарил за такое вот воспоминание губернатору.

И в данном случае, как и с самой подстроенной аварией — то, что прочувствовал лично, воспринимается куда как быстрее. И особых объяснений не нужно.

— Ваше превосходительство, — всё же не унимался помощник губернатора. Голос его звучал настойчиво, почти требовательно. — Прошу простить меня, но — так может вести мальчонку и кого ещё скажете в полицию, или в жандармерию?

Булыгин посмотрел на своего рьяного помощника. Негодующе. Задумался.

— Если обставить всё как преступление, то рядом с этим насильником поставить? — Он помолчал. — Как там его?

— Господин Буримов, ваше превосходительство, — тут же подсказал помощник. При этом, наверное, уже понял, к чему клонит его начальник, и отпустил мою руку.

— Да, Буримов, — кивнул губернатор. — Рядом с ним, значит, окажется некто Мальцев. Промышленник, владелец заводов, человек известный не только в губернии, но и в столице. И что скажут газеты? Что дворянин устроил покушение на губернатора? Глупость какая. Дело громкое, неприятное. Министерство начнёт копаться. А там, глядишь, и до императора дойдёт.

Он покачал головой.

— Нет. Это нам не нужно.

Мальцев облегчённо выдохнул. Я тоже.

— А если… — продолжил Булыгин медленно, — обставить как несчастный случай… Старые рельсы. Плохое содержание дороги. Виноват будет кто? Ну, машинист, может. Может, ещё кто. Найдём виноватых. Но это — рутина. Никто не будет копаться. А вот что спасло? — Он постучал по вагону. — Новая сцепка. Усовершенствованные тормоза. Новые ступеньки. Вот это — уже интересно.

Он повернулся к Мальцеву.

— Я хочу доклад. Полный. Со всеми чертежами, расчётами, испытаниями. Чтобы через неделю на моём столе лежало всё. Понятно?

— Так точно, ваше превосходительство, — Мальцев выпрямился, и в глазах его вспыхнул огонёк.

— И ещё, — добавил губернатор. — Если это действительно сработает — если министерство одобрит, и государь изволит заинтересоваться, — то будет награда. Не только вам, господин Мальцев. Но и тем, кто это придумал.

Он посмотрел на меня.

— Как тебя зовут, малец?

— Прохор, ваше превосходительство, — ответил я. — Прошкой зовут.

— Прошка, значит, — усмехнулся губернатор. — Ну что ж, Прошка. Поживём — увидим.

— Да. И думаю я, что обо всём об этом написать стоило бы в газете, — сказал губернатор, оглядывая состав. — Подробно, красочно. Рассказать, что мы царь-поезд придумали. А то весь город только и говорит, что о насильниках. А мне этого не нужно. Ещё будут со мной всё это связывать…

Последние слова он произносил тихо, словно бы только для самого себя.

— Во всех полосах напишем, — спохватился Мальцев. — Опишем это чудо так, что и думать забудут о плохом. Лишь только гордиться станут достижениями вашими — как губернатора, под неустанным правлением нашего благоверного государя-императора.

Ох, и умеет же он языком работать…

Причём, я так думаю, эта фраза в голове моей родилась не в одном смысле.

— Так как мы обратно будем добираться? — усмехнувшись на пафосные слова Мальцева, с юмором сказал Булыгин. — В поезд я больше не сяду.

— Так за нами кареты следуют, ваше превосходительство, — скороговоркой ответил Николай Иванович Шидловский. — Не могли же мы допустить, чтобы вы ждали, пока прибудет ещё один паровоз и сцепятся с другой стороны, чтобы отвести царь-поезд снова на завод.

— Сигарету дай мне! И коньяка! — уже как казалось спокойно сказал губернатор своему помощнику.

* * *

— Опять от меня сбежала последняя электричка, и я по шпалам домой по привычке…

Напевал я песенку, чтобы не обращать внимания на все те неудобства, которые полновесно ощущал.

Дождь лил как из ведра. Я не просто промок до нитки — казалось, что я сам стал водой. Ну, или водяным. Идти по камням, которые лежали вдоль железнодорожного полотна, было не очень удобно. Но ещё более неудобным было сойти с возвышенности, на которой была проложена железная дорога, и месить быстро образовывающуюся от обильного дождя грязь.

Восемь километров мне приходилось идти пешком. Места в карете мне не нашлось. Опять этот статус. Сословность. А может, ещё и возраст.

Да ещё и прибыла почему-то только одна карета. Если меня туда посадить — просто тесно было бы. А допустить, чтобы губернатор ехал в тесноте, — этого уже никак нельзя было.

Вариант был — ждать, пока придёт ещё один паровоз. Но тогда ожидание затянулось бы на два часа не меньше.

А так я решил, что даже немного и пробегусь. В конце концов, физическую форму я начал набирать — можно было бы напрячься и хотя бы часть пути пробежаться. Посмотрел бы я еще раз на небо, передумал бы.

Дождь мои планы нарушил. Приходилось идти. Относительно быстро, хоть и неудобно.

Небо затянуло плотными, свинцовыми тучами. Вода барабанила по камням, по рельсам, по моей насквозь промокшей одежде. Ботинки хлюпали. Вода затекала за воротник, стекала по спине, по ногам.

Я шагал и думал. Думал о том, что сегодня — это переломный момент. Губернатор заинтересовался. Мальцев получил то, что хотел. Шидловский, кажется, не загремел на каторгу. Наша тайна с ним должна оставаться тайной. Хотя он же дал заднюю в последний момент. Буду битым.

Но что взамен? А я теперь, кажется, на виду. И это может быть как хорошо, так и очень плохо.

— Опять от меня сбежала последняя электричка… — продолжал я напевать, шагая по шпалам. Голос терялся в шуме дождя.

Дорога была пуста. Никого вокруг. Только серое небо, серая земля, серые камни. И я — мокрица, бредущая по железнодорожному полотну. Но внутри — странное чувство. Не торжества. Нет. Скорее — напряжённого ожидания. Что будет дальше? Какие последствия это всё повлечёт?

Я остановился на мгновение, посмотрел на небо. Дождь хлестал по лицу. Потом пошёл дальше. Восемь километров. Это