Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

Это не должно было стать аварией в полном смысле слова. Это должно было продемонстрировать экстренное торможение, необходимость которого могла возникнуть на любом участке всё более расширяющейся железнодорожной сети Российской империи. Пути прокладывали через глухие места, порой они проходили сквозь густые леса, где на полотно в любой момент могло рухнуть дерево. Вырубать широкие просеки на протяжении всего пути казалось делом немыслимым и слишком затратным, хотя это и предписывалось нормативными документами, принятыми при строительстве железных дорог.

И вот локомотив запыхтел, дав предварительно длинный гудок, и плавно, как-то нежно, без рывков, сдвинулся с места.

Булыгин пристально посмотрел на заранее налитые стаканы с чаем в серебряных подстаканниках. Именно по ним нагляднее всего можно было судить о плавности хода. Впрочем, особой нашей заслуги в этом не было: паровозами управляли самые опытные профессионалы-машинисты, которых только можно было найти в промышленной Калуге. Да и новые, тщательно подогнанные деталь к детали паровозы не скрипели, не издавали угрожающих стуков, намекающих на то, что всё вот-вот развалится. Механизмы были обильно смазаны, потому и управлять ими, на мой взгляд, было не так уж и сложно.

— Уже хорошо, — удовлетворенно дал характеристику старта нашего путешествия Булыгин.

Губернатор был в прекрасном расположении духа, особенно в те моменты, когда я, словно бы нечаянно, попадался ему на глаза. Я был одет с иголочки, в свой лучший и единственный приличный костюм. Наверное, будь я лет на десять старше или носи я очки, как тот же Арсений, которому они придавали солидности и видимости ума, я бы так не выделялся. Но я был слишком молод для того, чтобы в принципе присутствовать в губернаторской свите.

— Нашел все-таки возможность пробраться, — прошипел мне на ухо Шидловский, поймав момент.

— Авария будет, — жестко, не повышая голоса, припечатал я. — А потом хоть убивайте меня. Но если губернатор не увидит последствий воочию, не поймет, как это может спасти жизни, то мы еще слишком долго будем обивать пороги кабинетов, выклянчивая разрешения на внедрение каждого новшества.

Я шел ва-банк. Мои мысли уже лихорадочно прокручивали варианты отхода и вопросы о том, куда мне бежать, если всё пойдет прахом. Сегодня вечером должны приехать мои родные — мама и Настя. У меня есть немного денег. Относительно немного, но в четыреста раз больше, чем было у моей семьи в тот момент, когда тело Прошки оказалось оккупировано мной, человеком из будущего.

О том, что дерево уже повалено на пути, знали только я, Шидловский, оглушенный Арсений и, если не считать моих ребят-беспризорников, которые это дерево и свалили, больше никто. Сохранить такую тайну было не так уж и сложно.

А вот для Шидловского расклад выходил скверный: начальник Главных паровозных мастерских де-факто становился соучастником диверсии. Но я был абсолютно уверен в своих расчетах. Я знал, что ничего фатального не произойдет. Надежности той инновационной сцепки, что была установлена на наших вагонах, с лихвой хватит, чтобы состав не рассыпался в щепки при резком торможении.

Шидловский резко поменялся в лице. Его глаза наполнились паникой и влагой. Казалось, он прямо сейчас бессильно осядет на стул, обхватит голову руками и зарыдает, в отчаянии выдирая пряди своих русых волос.

— Что-то не так? — реакцию начальника тут же заприметил губернатор. А его помощник напрягся и даже схватился за кобуру, где у него явно не огурец был спрятан, а верный револьвер.

— Нет-нет, всё в полном порядке, — поспешил заверить губернатора Шидловский, нервно сглотнув.

Между тем паровозы, дав почти одновременно по гудку и пройдя отмеченную линию, стали стремительно набирать ход.

Скорость примерно в пятьдесят километров в час — это так быстро для здешнего, неискушенного современника, словно в моем будущем летишь на гоночном болиде. Внешне абсолютно спокойным оставался только я один. Но это было фатальное спокойствие — холодная решимость идти до конца.

Да, когда мы изначально рассматривали возможность такого вот экстремального показательного выступления, то отметали прочь саму вероятность присутствия в поезде губернатора. И это даже несмотря на то, что была проделана уйма инженерных расчетов, а система резкого торможения «Царь-поезда» блестяще показала себя во время двухдневных тайных испытаний.

— Быстро мы едем, — проговорил губернатор, стараясь не показывать пробивающегося страха, но при этом до белых костяшек вцепившись в подлокотники своего кресла.

Я посмотрел в окно, заранее прикидывая, как в аварийном случае быстро выбить стекольную раму. Впрочем, стекло здесь стояло особое — пускай еще не полноценно бронированное, но уже и далеко не такое хрупкое, чтобы разлететься вдребезги от любой оплошности машиниста.

За окном промелькнул огромный, раскидистый дуб, служивший отличным ориентиром. Значит, вот-вот. Сейчас начнется…

К счастью, все мягкие скамейки и кресла были намертво прикручены к полу и стенкам вагона, так что никто никуда не должен был «улететь». Все сидели на своих местах…

И тут началось…

Пронзительный, панический, срывающийся на ультразвук визг паровозного гудка ударил по барабанным перепонкам. В ту же секунду пол под нашими ногами не просто содрогнулся — он словно попытался уйти из-под ног. Массивная туша «Царь-поезда», или его заготовки, взревела и, казалось, напоролась на невидимую, но упругую стену.

Заскрежетали, высекая снопы искр, новые тормозные колодки. Безжалостная инерция — физическая сила, которой плевать на чины и звания, — швырнула нас вперед. Кто сидел, смогли удержаться на своих местах. Ну кроме Мальцева, который вальяжно, идеально выпрямив спину сидел на краешке лавки. Манерно. Вот так же и упал.

Я впился взглядом в лицо губернатора. Кинематограф еще только делал свои первые, неуверенные шаги в этом мире, но то, что я видел сейчас, было достойно лучших драматических кадров. Вся великосветская спесь, вся монументальная уверенность хозяина губернии слетели с Булыгина в десятую долю секунды.

Его аристократическое лицо стремительно потеряло краски, став пепельно-серым. Губы побелели и вытянулись в тонкую линию, а глаза расширились так, что белки жутко блеснули в полумраке вагона. Он вцепился в подлокотники с такой звериной силой, что, казалось, сейчас хрустнет красное дерево. Из его груди вырвался нечленораздельный, сдавленный хрип — звук человека, внезапно заглянувшего в бездну.

Его верный помощник, бравый офицер, дернулся было к револьверу, но инерция швырнула его грудью на стол. Пистолет со стуком вылетел из кобуры и заскользил по ковру, а сам охранник нелепо засучил руками, пытаясь удержать равновесие. Шидловский просто зажмурился, втянул голову