Хранитель - Тим Волков

рядами Гостинодворского базара, спроектированного одним из лучших городских архитекторов Михаилом Лащенко, показалось трехэтажное здание гостиницы «Савой». Выстроенное тем же зодчим, оно было выкрашено в нарядный ярко-бирюзовый цвет и украшено лепниной в стиле псевдо-барокко, за что не без оснований считалось одним из самых красивых зданий Благовещенска.

Едва только пролетка подкатила к широкому крыльцу, из дверей тот час же выбежал расторопный гостиничный мальчик в малиновой курточке с галунами. Расплатившись с извозчиком, я выбрался из коляски. Поклонившись, мальчишка проворно подхватил кофр и баул — всю мою поклажу.

Сняв шляпу, я вошел в вестибюль, украшенный росписями под модную русскую старину и позолоченною лепниной.

— Господин Громов! Александр Андреевич! — возникнув за стойкою, обрадовано воскликнул портье — мужчина лет тридцати, юркий, с темными напомаженными волосами… Как бишь его? Антон, что ли? Нет, как-то на французский манер… Анри? Антуан? Да, Антуан… вроде бы…

— Очень, очень рады! Вам, как всегда, люкс? На сколько дней нынче?

Я ненадолго задумался и махнул рукой:

— Давай, голубчик, пока на трое суток, до парохода. А там поглядим!

— Слушаюсь, Александр Андреевич! — по-военному вытянувшись, Антуан глянул на мальчишку — Артур! Вот тебе ключ. Неси вещи в двенадцатый номер. Да смотри осторожнее, охламон!

— Уж знаю!

Подхватив багаж, Артур потащил его вверх по широкой мраморной лестнице, устланной бордовым ковром и украшенной «голыми» статуями в стиле антИк. Всякими там наядами, дриадами… и триадами.

М-да-а… Интересно как тут сейчас с китайцами? Нашли уже тех, что помогли Огневу сбежать из тюрьмы? Да вообще-то и его самого неплохо было бы выловить и предать, наконец, справедливому и неподкупному суду!

Насчет справедливого и неподкупного я подумал безо всякой задней мысли. Именно такой суд… ну-у, почти такой… и появился в России после знаменитых реформ Александра Второго! Судебная, вышла, пожалуй, самой удачной. Присяжные заседатели, присяжные поверенные, состязательный и гласный процесс и все такое прочее серьезно осложнило саму возможность дать на лапу судье. Конечно, и сейчас не было ничего невозможного… Но, не в той мере, что раньше.

— Спасибо, Артур! — бросив шляпу на стол, я протянул носильщику новенький серебряный пятачок. Такие не так давно были отпечатаны на Санкт-Петербургском монетном дворе взамен массивных медных пятаков прежних царствований

— Мерси-с, господине, — мальчишка поклонился чуть ли не до земли.

Еще бы столь шикарные чаевые! Да и сама новенькая монетка — загляденье! Парнишка, несомненно, и полушке был бы рад. Впрочем, я знал, к чему приспособить столь проворного паренька…

— Ты и в самом деле Артур?

— В «Савое» — Артур, — губы парнишки изогнулись в улыбке. — А дома Артамоном кличут.

— Вот что, Артамон… — нарочно оглянувшись по сторонам, я понизил голос. — Поучишь еще столько же… Но, будешь мне обо всех здешних докладывать. Кто поселился, кто выселился, кто к кому приезжал… да и вообще, кто тебе показался вдруг подозрительным. Я, видишь ли, коммивояжер. Обо всех знать должен!

— Сделаем, барин! — уходя, поклонился на пороге мальчишка. — Не сомневайтесь, сладим. Я тут почти всех знаю. И еще пригляжусь. Только вы…

— Антуану про твои чаевые ничего не скажу! Но и ты не проговорись.

— Не-а!

* * *

Оставив в номер вещи, я надел шляпу и, прихватив трость, отправился в город. Извозчик живо домчал меня до ювелирной лавки Михаила Перельмана, действительно, весьма известной в городе. Выбравшись из пролетки, я обернулся к извозчику:

— Любезнейший, обожди малость.

— Как скажете, барин!

Каменное крыльцо, массивные двери с фонарем на кронштейне узорчатой чугунной ковки. Изящная вывеска — «М. Перельман и Ко».

Толкнув дверь, я вошел, услыхав, как где-то в глубине лавки тоненько зазвенел колокольчик…

В просторной зале и кроме меня уж были люди. Богато одетые дамы и господа склонялись над витринами, в полголоса переговариваясь и рассматривая выставленные драгоценности. Какой-то молодой человек в синей студенческой тужурке горячо спорил с приказчиком…

— А я вам говорю, что обычная заколка не может так дорого стоить!

— Эта — не совсем обычная, сударь!

— Э! Любезный! Что значит — не совсем?

— Здесь, извольте видеть, сапфиры-с! Вот эти мелкие синие камешки… Потому и так дорого!

— А-а-а… А без сапфиров нет?

— Сожалею, сударь… Впрочем, лучше спросить у хозяина… Идемте, сударь.

В глубине залы, у большого овального зеркала, дородная дама в вычурном английском платье и огромной шляпе с перьями, ничуть не стесняясь, примеряла массивное золотое колье. Рядом, обмахиваясь шляпой, с самым скучающим видом стоял седой старик в сюртуке, по всей видимости — супруг. Молодой приказчик с тоненькими пошлыми усиками, употел, таская туда-сюда драгоценности.

— Н-нет! Это как-то все легковесно… — дама покривила губы и обернулась к мужу. — Скажи, милый?

— Да, душа моя, да… Пожалуй… Может, хозяин что присоветует?

— Нет! Пожалуй, примерю еще…

— Как скажешь, душа моя, как скажешь…

Я подошел к прилавку и поманил пальцем приказчика…

— Комплект дюймовых брошей в виде кленовых листьев? — деловито уточнив, тот вдруг улыбнулся. — У вас хороший вкус, сударь! Золотые, серебряные? Советую — золотые-с. Так называемые «осенние» — с красной и желтой эмалью. Очень хорошо смотрятся на осеннем жакете или пальто-с. Изволите взглянуть?

— Что ж, давайте.

— Прошу немного обождать…

Приказчик исчез в кулуарах, но вскоре вернулся и открыл принесенный футляр:

— Вот-с!

— Действительно, очень красиво!

И в самом деле, было, чем восхититься. Отличная и очень изящная вещь…

— Что ж, беру…

— С вас, сударь, тридцать рублей. Только прошу не ассигнациями… А то ведь бывает, приносят.

— Хорошо…

Я вытащил из бумажника шесть пятирублевых банкнот…

— Изволите упаковать с подарочной лентой?

— Пожалуй…

Наконец, сунув покупку в карман, я вышел из лавки…

— Тпр-ру-у!

Изящная одноколка, запряженная парой серых, в яблоках, лошадей вдруг осадила рядом.

В коляске сидели двое. За кучера — осанистый бородач лет сорока в коричневой бархатной куртке черных «американских» брюках. Рядом с ним — пассажир, худосочный молодой человек в летней соломенной шляпе-канотье и в синей, застегнутой на одну пуговицу, визитке.

Человек этот мне вдруг показался знакомым… Я присмотрелся…

Черт побери!

Ивановский!

Собственной персоною, Петр Петрович… или как его там? Коллежский асессор… или… жулик и альфонс?

Видимо, почувствовав мой взгляд, Ивановский резко повернул голову. Наши глаза встретились…

Глава 18

Узнав меня, Ивановский приподнялся в коляске и галантно помахал шляпой:

— Рад видеть, Александр Андреевич! Извините,