Хранитель - Тим Волков

Вот и этот господин такую же линю выстроил. Если это, конечно, он… Скоро узнаем! Хотя… кое-что можно уже установить и сейчас.

— Вот что, Базиль… Займись-ка цыганами, — подумав, распорядился я. — Ну и, может, еще кто проявится. Там промысловики, кажется, были…

— Да, ночевали. Только еще вчера ушли. Впрочем, проверю, — Хватов согласно кивнул. — К вечеру доложу, шеф!

— Действуй! Я же пока займусь нашим высоким гостем.

С кем общался Ивановский, кроме меня и Полозова? С лавочником и с Ли Вэем… Да! Михаил Игнатьевич ведь заметил какое-то несоответствие — пуговицы на сюртуке гостя были не орлеными. Старая эмблема… Ну, это вполне могло быть, указ-то об униформе новый, этого года. Можно сказать — только что вышел… Но, и папиросы в коробке не те! Куда более низшего сорта.

А еще Петр Петрович не захотел пообщаться с доктором Решниковым, своим земляком из Санкт-Петербурга. Только ли потому, что тот — ссыльный? Может, просто боялся прокола, потому как никогда в Петербурге и не был? Ладно, посмотрим…

Позабыв надеть картуз, я отправился в лавку, к Прянику… Правда, с полпути вернулся — как раз за картузом. Ходить без головного убора в те времена считалось не очень-то приличным и даже вызывающим. А я вот частенько забывал — старая, оставшаяся от прежней жизни, привычка.

Лавочник встретил меня с поклоном:

— Александр Андреевич, смотрю, решил лично найти-с? Рад, рад. Прошу! Чего изволите-с? Вот, имеется табачок, только сегодня с «Ниццы» доставили-с! Ах, вы ж не курите… Тогда вот, карандаши! Наши, благовещенские — «Чурин и сотоварищи» занялись. Еще — писчая бумага. Ну, кому письмецо написать.

— Карандаши, пожалуй, возьму, — я не стал долго тянуть и спросил сразу. — Что про чиновника скажешь?

— Хороший человек! — Кузьма заулыбался во весь рот. — Зашли, было, закурили… Папироски, между прочим — второй класс. Я уж чую — «Рекорд» или «Новость», пять копеек дюжина. Табачок, конечно, и там неплохой… Но, все же не «Фамоз» и не «Герольд»! Так я ему пачку «Герольда» и презентовал. Знаете, такая коричневая, с золотистым обводом. Межу прочим — тридцать копеек!

— И он взял?

— Взяли, конечно же! — рассмеялся лавочник. — Я ж, как предлагать, знаю-с. Их благородие взяли-с, да еще поблагодарили. Потом карандаш, тетрадь достали — стали ревизскую сказку составлять… Да сразу и бросили! Сказали — вижу, мол, ты человек хороший, честный! Так что давай — с твоих слов. Так вот, с моих слов и записали-с. Ну, пришлось, конечно, кой-чего дать…

— И много дал?

— Однако, «синенькую»! В пять рублей ассигнация… Хотя, новые-то, они почти все синенькие.

Чтоб не обмишуриться в финансовых делах, денежным вопросом я интересовался специально… но, как бы и невзначай. Знал, что с приходом к власти Александра III-го был изменён внешний вид бумажных денег номиналом 1, 3, 5, 10 и 25 рублей. Император стремился усложнить оформление банкнот, чтобы снизить вероятность появления подделок. На лицевой стороне рублей изображались различные архитектурные элементы в византийско-русском стиле. С одной стороны все купюры печатались в синем цвете, цвет другой зависел от номинала.

В 1881 м году в обращение поступили напечатанные ранее кредитные билеты номиналом 25-ть рублей по образцу односторонних английских фунтов. Купюра была крупная. Доверие населения к фунтам должно было перейти и на эти билеты… однако — увы!

Что же касается пяти рублей… Столько получала в месяц помощница учительницы в женском начальном училище. А, скажем, учитель пения — еще и меньше! Так что сумма была внушительная. Тем более, для мелкого лавочника.

— Целых пять рублей! — ахнул я. — Вот уж действительно — одна-ако! А что, меньше-то было никак?

— Да я и вытащил было целковый… Так они губу этак выпятили презрительно! — вздохнув, пожаловался торговец. — Сказали-с — мол, пять день сюда добирался… Пять ден! И пальчиками эдак пошевелил… Ну, я ж не дурень совсем, Александр Андреич, понимать изволю. Вот, пятерку-с и дал, уж, пришлось. Когда я ее теперь наторгую, один Господь и ведает.

Посмурневшее лицо лавочника вдруг снова озарилось улыбкой:

— Зато сказали-с — торгуй себе спокойно и никаких проверок не бойся!

— Ну-у… раз уж сказал… Тогда уж и вправду — не бойся.

— Вот и я так мыслю, Александр Андреевич! Эх… какой человек!

Ли Вэй отдал десять рублей. Именно столько попросил Ивановский за «надлежащее оформление артели».

Семнадцать с полтиной — от меня. Пять — от лавочника. Десять — от Ли Вэй… Еще и подстаканники, черт! Приличная сумма… для мелкого афериста. Но, для крупной рыбы — пшик.

Так ведь именно на это, вероятно, и был расчет! Для прииска это не деньги, особо-то упираться в поисках никто не будет. Даже заявление в полицию написать — себя дураками выставить.

Да и не искали бы! Если б не карта. Ну, вот зачем она понадобилась-то?

Раздумывая над случившимся, я в который раз уже задавал себе этот вопрос — и четкого ответа не находил. Что было очень и очень плохо.

* * *

К вечеру, как и обещал, явился Базиль с докладом. Пришел не один, с каким-то незнакомым парнем, явно городским, которого оставил у крыльца, на скамейке.

— Цыгане ни при чем, Александр Андреевич, — войдя, хмуро доложил Хватов. — Возможности незамеченными войти в контору у них не имелось. Как и у остальных…

— Да я уж именно так и подумал, — усмехнувшись, я глянул в окно. — Это кто там?

— Гимназист один, из Благовещенска, — почему-то вздохнул Базиль. — На «Ницце» приплыл, попросился поночевать денька три. Гербарий собирает! Говорит, для какого-то журнала.

— Гербарий? — я невольно улыбнулся. — Ну, для ботаников у нас — рай. Чего ты его на улице-то держишь? Буду рад с интеллигентным человеком поговорить!

— Тут не только в нем дело, шеф, — явно нервничая, покусал губы Базиль. — Он уж тут походил, пошарился — за цветочками и всем таким прочим… До Яблоневого распадка дошел!

— Та-ак! — тут и я насторожился. — Кого-то увидел? Узнал?

— То-то и оно, Александр Андреевич! То-то и оно… — Хватов развел руками. — Узнал сразу двоих! Паренек законопослушный… Сразу к начальнику охраны — ко мне. Ну а я вот — к вам… Честно сказать, шеф — ума не приду, что с ним делать. Вы ведь… э-э… радикальных решений не любите.

— Все так